Кабак - Василий Викторович Казаринов

Три тоста, чашка кофе - полный порядок.

Сославшись на дела, они деликатно удалились с кухни. Потом она медленно курила, разглядывая внутренний двор, плотно заставленный по периметру машинами. Пышнотелая женщина с восхитительно круглой грудью, в белом халате, огненно-рыжая, энергично жестикулировала, командуя разгрузкой продуктового фургона. Щуплый старик с причудливой, типично чаплинской походкой прогуливал меланхоличного бассета - уши пса утопали в снегу.

Не удержится этот снег, и, значит, все впереди: теплый южный ветер забросит дождевые сети, и суток трое они будут колыхаться над тротуарами, наводняя улицы грязными потоками, а жаль, со снегом жить теплее...

Ей стало скучно в одиночестве.

Она сварила кофе, разлила его по чашкам, миновала тесный и короткий, в три шажка, коридорчик и, развернувшись, - руки были заняты - попой толкнула дверь в комнату.

Они были слишком увлечены беседой, чтобы обратить внимание на ее вторжение.

До чего же иной раз бывает точен наш язык, подумала она, и, в частности, весьма популярное выражение «Ж...ой чуять»!

Почуяла и именно заветным местом - что-то не так! - обернулась и отдала должное интуитивному зуду, возникшему где-то там, пониже спины.

Мужская компания занималась суровым мужским делом, то есть смотрела порнографический фильм.

От неосторожного жеста раскаленный кофе плеснулся на пальцы - ожог вернул ей дар речи.

- Очень сильная сцена, - заметила она, расставляя чашки на низком журнальном столике, по полированной крышке которого расползались - как опарыши из коробки рассеянного рыболова - хоботки серого пепла; зрители по ходу дела замысловато жестикулировали, не обращая внимания на то, как обламываются тлеющие наконечники сигарет. - За душу берет. Шекспировские воистину страсти.

В бороде Викентия (она только теперь догадалась, что же эта тщательно ухоженная растительность на лице ей напоминает - нижней частью лица Панинский приятель был вылитый Николай Александрович Романов) произошло шевеление, которое можно было расценить как знак замешательства и даже конфуза. Он ткнул пальцем в серый пенал дистанционного управления, и телевизор ослеп.

Однако она успела срисовать с экрана и осадить в памяти сцену, за созерцанием которой были застуканы мужики; выглядело впечатляюще: за широким отполированным столом, вцепившись скрюченными пальцами в редеющую, с серебряными прострелами седины, шевелюру, сидел мужчина с изможденным и потасканным лицом, бездарно пытаясь изобразить в глазах выражение то ли скорби, то ли душевного смятения, а прямо перед ним восседала, задрав юбку и отвратительно развалив ноги, мадам с голой, утомленной грудью и - как-то алчно поглаживая свой детородный орган, выворачивая его наизнанку, точно это была не живая плоть, а резиновый массажер для тренировки пальцев, - произносила гневную тираду; у нее было ухоженное лицо матерой потаскушки, а, может быть, набожной праведницы, несколько асимметричное: подбородок слишком тяжел и откровенно подавляет остальные черты лица, а рот огромен и зол.

Смысл ее гневной филиппики ускользнул - фильм шел без закадровой дубляжной поддержки.

Панин, в отличие от товарища, к ее вторжению отнесся равнодушно; отхлебнув кофе и выпустив на полировку очередного пепельного опарыша, он ткнул пальцем в серый экран:

- Отмотай чуток! Буквально пять секунд.

Викентий погладил царственную бороду, словно испрашивая у нее совета в разрешении пикантной ситуации, бросил на Мусю беспомощный взгляд и отмотал.

Она устроилась с ногами в глубоком кресле, которое поглотило, впитало ее всю целиком - и отдалась изучению огромного, совершенно неподъемного старомодного бюро с высокой, изобилующей множеством уютных полочек, ящичков для канцелярской мелочевки, бумаг, записок и тайных любовных писем; по нынешним временам эта слоноподобная, явно раритетная махина должна стоит целое состояние.

Мужики вели себя странно, они скорее чутко слушали фильм, нежели смотрели его и немо шевелили губами.

- Стоп-стоп! - решительно вторгся в англоязычную полемику Панин; ладонь его при этом плавно закивала, примерно так монтажники отсылают крановщику, вознесенному в поднебесье, сообщение «Майна помалу!» - Вот это место... Тут как-то смазан звук... Значит, она говорит... Ты всегда думал только о том, говорит, чтобы свой горячий член... - Панин задумался, - нет, свой раскаленный член засунуть мне...

- Ну не-е-е-е-т, - простонал Викентий.

- Хорошо, - согласился Панин. - Тогда так: запихнуть мне...

Викентий, издав какой-то утробный звук, опустил глаза в пол.

- Вставить! - подсказала она. - Простенько и со вкусом. Или так: войти в меня.

- Ну нет! - решительно воспротивился Панин. - Ты перепутала, это ж тебе художественный перевод, а не учебник по гинекологии, тут важна экспрессия. А потом в оригинале - именно «запихнуть», ты как человек, имеющая за плечами иняз, должна уважительно относиться к оригиналу. Стало быть, - он поднял палец, требуя внимания коллеги, в бороде которого происходило шевеление, наверное, он нервно покусывал губу. - Так, стало быть: засунуть свой раскаленный член в мою... Горячую? Или полыхающую? Нет, лучше просто горячую... Горячую - что?

Кажется, господа мастера художественного перевода уперлись в стену; Панин, скривив щеку набок, раздумчиво полировал ногтем щербинку в зубе, Викентий нервно теребил авторучку, и она выполняла сложные перевороты с кульбитами в его тонких пальцах, наконец после долгой утомительной паузы они синхронно повернули головы в ее сторону.

Слышимость в самом деле была скверная, но она сумела на мелкой и невнятной поклевке подсечь и выудить из тирады заветное слово - «cunt».

Вообще-то это жаргонизм, сугубо американский, и на американский же манер прямой, упругий, не терпящий эвфемистического грима и цензурных уздечек, означает он женский половой орган - в русском есть безупречно точный аналог, всего один.

- Панин, - предложила она, - ты полистай газету, которую мы добыли на митинге бедноты. Там наверняка отыщется этот термин. Эдичка - когда он еще не был большевиком, чрезвычайно уважал это словцо.

- Понял-не-дурак! - скороговоркой выпалил Панин. - Я плохо ориентируюсь в жаргонах, это мой большой недостаток, - и хлопнул Викентия по коленке: - Ну вот, все ясно...

Засим опять возникла напряженная пауза, пустоту которой подчеркивало ритмичное шарканье маятника за стеклянной дверцей настенных часов, висящих над бюро.

Ситуацию разрядил телефонный звонок - облегченно выдохнув, Викентий удалился на кухню.

Отсутствовал он долго, минут десять, за это время Панин успел доходчиво объяснить смысл их совместных трудов: а что, вполне нормальная для профессионального переводчика работа, теперь полно студий кабельного телевидения, разного рода пиратских видеоконтор, так что заказов хватает.

- Вообще-то он книжный переводчик. Понимаешь, у него очень цепкое природное чувство языка, да и знание предмета неплохое, всего комплекса контекстов знание - бытовых, исторических, биографических - он много читает... -