Путник и лунный свет - Антал Серб

На званом воскресенье в Отёй было красиво и скучно, без фильмоподобных явлений на сей раз, в целом всё носило характер светский и благородный, представлен был цвет французской буржуазии, но Эржи не интересовал этот мир, ещё конформней и ещё бестигренней пештского. Отдышалась она лишь когда на обратном пути из Отёй Янош Сепетнеки повел её ужинать, а потом они пошли танцевать. Янош дьявольски поил её, хвастал, декламировал, плакал, временами был по-мужски неотразим – но всё это едва ли не зря. Янош и тут переиграл, не произнеси он ни слова, Эржи, вероятно, всё равно провела бы ночь у него, повинуясь внутренней логике вещей, и ища жёлтых тигров.

Часть третья

Рим

Go thou to Rome – at once the Paradise,

The Grave, the City, and the Wilderness[13].

Shelley: Adonaïs

1

Сколько дней как Михай в Риме, и до сих пор ничего, ничего с ним ещё не случилось. Никакой романтической листовки с неба, указующей, куда идти, как в тайне ожидал он после слов Эрвина. Только Рим случился с ним, если можно так сказать.

Перед Римом скукожились остальные итальянские города, все. В сравнении с ним малостью была Венеция, где он был с Эржи, официально, и малостью Сиена, где он был с Миллисент, случайно. Потому что в Риме он был один, и по указанию свыше, так он чувствовал. Он и прежде встречался уже с этим чувством, когда во время рассветной прогулки или странным ранним вечером лета всё исполнено редкостного и словам не подвластного смысла, но теперь это чувство не оставляло его ни на миг. И прежде улицы и дома будили в нем далекоидущие догадки, но никогда с такой силой, как улицы, дворцы, руины, сады Рима. Слоняться среди громадных стен Театра Марцелла, или дивиться как на Форуме, между античных колонн прорастают барочные церковки, или сверху, с какого-нибудь холма видеть звездный контур тюрьмы Реджина Коэли, или бродяжничать улочками гетто, или странными дворами пройти от Санта-Мария-сопра-Минерва до Пантеона, сквозь большущее, с мельничное колесо отверстие в куполе которого глядит вниз тёмно-синее небо летнего вечера – днями напролёт. И вечером усталым, смертельно усталым повалиться на кровать в невзрачной гостиничной комнатёнке с каменным полом, у железной дороги, в которой он с перепугу приткнулся в первый вечер, и которую с тех пор так и не собрался с силами сменить на другое жильё.

Из оцепененья его выбило письмо Тивадара, которое Элсли отправил вслед за ним из Фолиньо.

«Дорогой Миши! – писал Тивадар, – нас сильно обеспокоило известие о том, что ты был болен. С присущей тебе неточностью ты забыл написать, чем же ты, собственно, болел, хотя можешь себе представить, как нам хочется знать; восполни, будь добр, задним числом. Ты уже совершенно здоров? Мать очень тревожится. Не сочти за обиду, что я смог выслать деньги только сейчас, знаешь ведь, сколько трудностей с валютой. Надеюсь, задержка не причинила тебе неприятностей. Ты пишешь, чтобы я выслал побольше денег; ты несколько неточно выражаешься, «побольше денег» всегда относительно. Возможно, ты сочтешь высланную сумму недостаточной, она ведь едва превышает сумму, которой ты, как пишешь, задолжал. Но для нас и это большие деньги, если учесть сегодняшнее положение дел, о котором лучше и не говорить, и те крупные вложения, которые мы за последнее время сделали, и уйдут годы, пока они амортизируются. Но денег в любом случае должно хватить на то, чтобы ты рассчитался за комнату и вернулся домой. К счастью, твой железнодорожный билет включает и обратную дорогу. Стоит ли говорить, что иного выхода для тебя нет. Сам видишь, что при нынешних обстоятельствах предприятие не в силах и далее финансировать дорогостоящее пребывание заграницей – никак не обоснованное и уму непостижимое пребывание заграницей – одного из своих членов.

К тому же, сам понимаешь, вследствие известных обстоятельств супруга твоя также предъявила нам претензии, притом совершенно правомерные претензии, и удовлетворить эти претензии наш естественно первостепенный долг. Супруга твоя в настоящий момент находится в Париже, и пока довольствуется тем, что мы несём расходы по её пребыванию там; окончательный расчет будет сделан лишь по её возвращении домой. Стоит ли особо разъяснять, в какое чрезвычайно неприятное положение может поставить предприятие этот окончательный расчёт. Ты хорошо знаешь, что наличные, с которыми твоя супруга вошла в предприятие, мы целиком вложили в оборудование, налаживание пропаганды, и прочее развитие предприятия, так что обратить эту сумму в ликвидность было бы не просто затруднительно, а так сказать, в самой основе потрясло бы предприятие. Другой, полагаю, и это принял бы во внимание, прежде чем бросать жену по случаю свадебного путешествия. Не то чтобы сам по себе, независимо от каких бы то ни было хозяйственных доводов, твой поступок не был бы бредом и абсолютно ungentlemanlike, тем более в отношении столь безукоризненно корректной благородной особы, как твоя супруга.

Так вот обстоят дела. У отца душа не лежит писать тебе. Можешь себе представить, как взволновало и сломило его случившееся, и как обеспокоен он перспективой того, что рано или поздно ему придется рассчитаться с твоей женой. Он так сдал из-за всего этого, что мы решили отправить его отдохнуть, пусть хоть немного развеется, лучше всего, думаем, был бы Гаштейн, но он и слышать об этом не хочет, из-за лишних расходов в связи с отдыхом.

Так что, дорогой Миши, будь добр, по получении моего письма собери вещи, и поезжай домой, чем скорей, тем лучше.

Сердечный привет тебе от всех нас».

Тивадар несомненно писал это письмо с большим наслаждением, был счастлив, что он, признанный шалопай в семье, в кои-то веки может прочесть мораль сдержанному и серьёзному Михаю. Уже одно это, этот тон свысока от наименее симпатичного из старших братьев вывел Михая из себя. Хотя бы потому не мог он отнестись к возвращению домой иначе, чем к навязанной ему, страшной и мерзкой необходимости.

А ведь судя по всему, другого выхода и в самом деле не представлялось. Если отдать долг Миллисент, то денег, чтобы оставаться дальше в Риме не остаётся. Сильно беспокоило и то, что Тивадар писал об отце. Он знал, что Тивадар не преувеличивает, отец склонен к депрессии,