В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

даже подпрыгнула! «Лучников?» А он мне: «Лучников!» – Ее большие глаза стали еще больше. Она подхватила меня у входа и повела за свободный столик. – Прости, Вария, я не могла его не заселить, он же вписан в ваучер и его имя есть в системе. – Она с виноватым видом гладила меня по спине.

Ее поддержка вдруг стала для меня такой важной, я снова обрела почву под ногами.

– Начни сначала, – попросила я. – Как он пришел, что сказал, спросил ли про меня. – Я смотрела по сторонам, мне нужен был глоток воды, слюна во рту стала такой густой и липкой, что язык прилипал к нёбу.

– Я стою скучаю, никого нет, тут вдруг входит небритый худой мужик, воняет потом, как будто он в отель пешком шел по Ликийской тропе, вещей при нем очень мало, какой-то рюкзак, и все! – Она так тараторила, как будто рэп читала.

– Подожди, но Павлик не худой. Это точно он?

– Точно, Вария, я видела его паспорт. Он протянул документы и сказал, что у него тут зарезервировано. Английский у него хуже, чем у тебя.

Так и было, Павлик говорил на английском с жутким акцентом.

– А про меня-то спросил? – Мне было интересно, как он объяснил, что решил приехать в свое свадебное путешествие в предпоследний день.

– Спросил. – Она поджала губы и закивала. – Сказал: «А Варвара в номере?» Но спрашивал очень робко, как будто боялся. И когда я ответила, что нет, он с облегчением вздохнул и пошел в сторону лифта. – Она указала ладонью в том направлении, куда ушел Павлик.

– И он больше не спускался? – Близился момент, когда мне надо было подниматься в номер.

– Нет, больше не спускался, позвонил, спросил – бар платный или бесплатный. Я сказала, что бесплатный, и услышала, как он тут же открыл банку чего-то. Я ему на турецком пожелала захлебнуться, он переспросил, что я сказала, но я положила телефон. Что думаешь делать? – Она опять начала гладить меня по спине.

– Наверное, надо подняться, вот только что ему сказать? Зейнеп, помоги мне… – Я правда была в панике и не понимала, что делать. – Как начать разговор?

– Ох, не знаю. Он когда спросил: «Моя жена в номере?..» – Она не договорила.

– Жена? – закричала я на всю террасу. – Жена?! Он так сказал?

– Да… – Зейнеп испуганно смотрела на меня снизу вверх, поскольку я уже встала.

Вот нужное настроение ко мне и пришло, я поймала свою волну гнева и готова была на ней ворваться в номер и уничтожить этого гада. Я развернулась и пошла в сторону лифта такими большими шагами, что мое платье подпрыгивало выше бедер. Зейнеп спешила следом. Она вбежала за мной в лифт и нажала цифру три.

– Какое красивое платье, и вообще ты красивая. Хорошо, что похудела и загорела, пусть увидит тебя такой.

Она говорила это, глядя на мое отражение в зеркале кабины. Я только тут поняла, что не понимаю, зачем она со мной идет, но сопротивляться не стала. Двери открылись, и мы вышли в коридор. В моем номере горел свет. Я поняла это по светящейся щели внизу.

– Зейнеп, иди вниз, дальше я сама. – Я обняла ее и прижала к себе.

– Если что, немедленно мне звони. Номер ресепшена 101, я тут же отвечу! – Она помахала мне рукой и пошла в сторону лестницы.

А я приложила карточку к замку и вошла в номер. Павлика внутри не было, от этого мне на секунду стало легче, но затем послышался скрежет ножек стула на балконе, и, путаясь в шторах, мой бывший вошел в номер. Гнева во мне не осталось ни капельки. Он просто в ту же секунду развеялся как дым. Я смотрела на Павла, а он на меня, и мы ничего не говорили. Он был в трусах и футболке, заметно исхудавший и уставший. Мы оказались не готовы к этой встрече, но поскольку, исходя из контекста нашей истории, пострадавшей являлась я, а он – причиной всех моих бед, то я высоко подняла подбородок и сузила глаза, как это делают гордые героини турецких сериалов. А он, как побитая собака, сел на кровать, скрючился и заложил ладони между коленей.

– Прости меня, – тихо пробубнил Павлик. – Прости меня! – Его глаза были такими грустными, клянусь богом, в эту минуту он говорил искренне.

– За что? – Видимо, я пересмотрела сериалов, поскольку начала вести абсолютно не свойственный мне глупый диалог.

– За все. – Его почти не было слышно.

Мне кажется, его и сбрасывать ниоткуда не надо было – если бы я тогда заорала на него, он бы сам от страха умер.

– За что – за все? – Турецкие кинематографисты, возьмите меня писать диалоги вашим героям.

– За то, что испортил тебе жизнь, за то, что опозорил тебя… – Он стал говорить громче, но смотрел куда-то в сторону холодильника, который стоял под столом.

– А еще за что? Продолжай. – Краем глаза я видела себя в зеркале, и как мне казалось, поза моя была уверенная.

– Ну, Варь, ну что ты начинаешь? Ну, за то, что я мудак и подонок, за то, что я слабак и тупица, за то, что я тебя предал.

– И ты меня прости, – вдруг выдала я и тут же подумала, что если он спросит за что, то мне нечего ему будет сказать!

– За что? – Он оторвал взгляд от холодильника и удивленно уставился на меня.

Вот черт!

– За то, что не разглядела в тебе, кто ты есть на самом деле, за то, что позволила себе в тебя влюбиться. – Я импровизировала и, как я думаю, неплохо с этим справлялась.

Он опять поник и сгорбился. Я села на кровать, напротив которой, над столом, было небольшое зеркало. Мы отражались в нем, и это была странная картина. Я продолжала задирать голову, он – горбиться. Вместо того чтобы кричать или бить его, я вдруг превратилась в ледяную глыбу. Это оказались какие-то абсолютно новые ощущения, никогда до этого я не была настолько холодной и неэмоциональной, в большинстве скандальных ситуаций я выглядела – как Павлик сейчас. Со всем этим надо было что-то делать. В конце концов, у меня затекла