В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

потом выяснилось, что в России его все же объявили в розыск. Произошло это после того, как очередные Алинины друзья сказали, что организатором диверсии на каком-то экономическом форуме, где краской облили одного из чиновников, тоже является он.

– Но ведь легко доказать, что ты ничего не организовывал. Вся их история развалится, как только ты все объяснишь. – Меня вдруг разозлила вся эта ситуация.

– Ты не понимаешь, я действительно их всех знаю. Я был на их встречах с Алиной, но только, когда они там что-то обсуждали, сидел в наушниках и играл в игры. Я, честно сказать, даже не в курсе, о чем они там говорили. – Он сел и выпрямился. – Я есть на всех их фотографиях, понимаешь?

– Вот это ты встрял, Павлик, – резюмировала я. Более идиотскую ситуацию трудно было себе представить.

– Ты мне поможешь? Не бросишь меня?

Я с трудом различала черты его лица в темноте, но чувствовала, что взгляд его был несчастным и жалким.

– Давай спать, завтра разберемся. Кстати, завтра же нам надо будет улетать! Ты в курсе?

– Я никуда не полечу, ты же понимаешь, что там меня ждет? Давай останемся тут! Тут тепло, тут безопасно, дешево! – Он стал размахивать в темноте руками, пытаясь жестами усилить эффект от сказанного.

– Послушай, это глупая идея. Давай я попрошу Розу тебе помочь, у нее богатая и влиятельная клиентура, она точно сможет кому-нибудь позвонить и договориться, чтобы тебя отмазали. – Я, сама того не заметив, начала спасать моего несостоявшегося мужа.

– Я боюсь, – сказал он и откинулся на подушку.

– А ты не бойся, вдруг это испытание, которое тебе надо пройти, – зачем-то сказала я. Наверное, упоминание о Розе в разговоре вдохновило меня на подобные речи.

Мы уснули в одежде и проспали до самого утра. Проснулась я оттого, что его рука лежала на мне, она была тяжелая и буквально придавила меня к кровати. Я осторожно выползла из-под нее и пошла в ванную. Стоя под струями душа, я думала, как нам быть дальше, готова ли я его простить и принять его, должна ли звонить Розе. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа. Еще и Айрин куда-то пропала. Я решила, что позвоню ей после завтрака. Она, как никто другой, может дать мне в данной ситуации самый правильный совет. Обмотавшись полотенцем, я стояла перед зеркалом и любовалась собой. Худоба, загар, новая прическа, новая жизнь меня очень украсили. Впервые за много лет мне нравилось мое отражение. Я, конечно же, не стала писаной красавицей, но определенно похорошела. Я не знала, когда в следующий раз окажусь на море, но пообещала себе, что стану летать сюда не реже одного раза в год.

В туалет вошел Павлик, он был заспанный и помятый. Подняв ободок унитаза, он стянул трусы и начал справлять малую нужду! Он всегда так делал, когда мы жили вместе. Его ни тогда, ни сейчас не смущало, что я рядом и собиралась чистить зубы. Получается, что все эти его честные рассказы, его откровенность, которая сбила меня с пути истинного, были маскировкой, а на самом деле он остался прежним, во всяком случае – на уровне своих повседневных привычек. Его струя била в самый центр унитаза, вспенивая воду громким звуком. Одна моя знакомая рассказывала, что мужики делятся на две категории – тех, кто ссыт бесшумно, направляя струю на стенку унитаза, и тех, кто устремляет ее в самый центр, оповещая этим всех о том, что человек мочится. Первые, по ее мнению, были интеллигентными и воспитанными, способными заботиться об окружающих, а вторые в первую очередь думали о себе, а уже потом обо всех остальных. А еще вторые в постели лучше, чем первые.

Павлик закончил процесс, на который раньше я не обратила бы внимания, а сейчас он меня страшно разозлил. В конце концов, мы с Павлом стали «бывшими» и все то, что в прежней жизни он мог себе позволить, теперь делать не должен был. Он начал стряхивать остатки мочи, а я закрыла глаза и подумала, что если сейчас он не пукнет громко, как делал это каждое утро, пока мы жили вместе, то я дам ему шанс, а если все же исполнит свою традиционную утреннюю трель, то – нет. Павлик натянул трусы, я расслабилась, но тут его задница все же выдала свой утренний аккорд, от которого меня передернуло. Он ушел в кровать, а я взяла дезодорант и распылила над унитазом.

Мы быстро собрали чемодан и поставили его в угол номера, вечером нас должен был забрать трансфер от туроператора и отвезти в аэропорт. Поскольку вещей Павла давным-давно не было, то свои я собрала достаточно быстро, особо не укладывая. Платье «Prada» я оставила на кровати, так как решила, что передам его Айрин, пусть носит или, если захочет, подарит Камилле. От мысли об Айрин мне стало грустно, я не хотела уезжать, не попрощавшись с ней. Я все еще надеялась, что она появится, возьмет меня за плечи и встряхнет так, что заболит в затылке, а потом скажет: «Гони прочь этого предателя, поплыли с нами». Я еще раз ей написала, но напротив сообщения светилась только одна галочка. Айрин находилась не в сети.

На завтраке была все та же еда, но теперь она не казалась мне такой уж безвкусной. Я в последний раз положила в тарелку разрезанный вдоль симит, листья салата, сыр, ветчину из индейки и несколько ложек грецкого ореха. Павлик положил на тарелку несколько вареных яиц и стал ходить вдоль столов, ноя, что есть тут нечего.

Из помещения для персонала вышли Зейнеп и незнакомая мне девушка в поло с логотипом отеля. Моя подруга рассказывала ей на турецком, как вести дела, показывала то на гостей на террасе, то на компьютер, затем увидела меня, подошла и заулыбалась.

– Вот, готовлю себе замену. – Она показала на девушку, которая втянула голову в плечи и изучала лобби.

– У нее все получится, ты хорошая учительница, – ответила я.

– Давай поболтаем после завтрака? – Зейнеп смотрела на меня с грустью, и я не могла ей отказать, в конце концов, она была самым приятным человеком из всех, кого я встречала в этой жизни.

Мы с Павликом сели за стол, я спиной к террасе и входу, он напротив меня. Мой бывший жених чистил яйца так, что половина белка оставалась