В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

мне марки за сорок тысяч евро и бейсбольный шар с автографом какого-то человека, имя которого я тоже не знала, стоимостью семьдесят тысяч евро. У меня потемнело в глазах, адреналин в крови успокоился, и здравый смысл смог до меня докричаться, а кричал он о том, что я встряла.

– Ну так где ваша Айрин и все награбленное? – Пальцы инспектора опять крутились вокруг друг друга.

– Я действительно не знаю, и я не имею никакого отношения к этому ограблению. Я расскажу все, что знаю, готова помогать вам найти ее, но я вам клянусь, я не виновата. – От волнения я стала путаться в английском.

Я рассказала, как мы познакомились с Айрин, как я наорала на нее в коридоре, вспомнила, что в ночь знакомства она была с каким-то женатым турком. В подробностях пересказала вчерашний день: как мы покупали платья, чем занимались на яхте. Закончила я рассказ тем, что мне тоже показалось странным, – Айрин ушла на судно за таблетками, которых у нее с собой не было. Инспектор все это время что-то записывал, затем по-турецки обратился к заскучавшим коллегам, один из них кивнул и вышел из кабинета.

– Вы поднимались с ней на яхту после того, как ушли ужинать? – Он смотрел на меня в упор.

– Нет, такого не было, мы все вместе пошли в ресторан, второй раз к яхте я вернулась в компании… – Я забыла имя брата Камиллы. – Я не помню, как его зовут, он брат Камиллы, она подруга Андреаса.

– Руперт. Исчезнувшие часы принадлежали ему, – сказал инспектор.

– Точно! Руперт! С ним мы пришли на яхту, но на борт я не поднималась – это может подтвердить сотрудник Андреаса, его зовут Илькер.

Инспектор Айтекин сделал пометку в блокноте и по-турецки обратился ко второму церберу, тот тоже, кивнув, вышел из кабинета. Мы остались вдвоем, в моей голове промелькнула мысль, что сейчас меня будут бить.

В коридоре послышались шум и чьи-то крики. Я очень хотела, чтобы это был Павлик, который наконец-то вышел из оцепенения и пришел меня спасать, но это оказался не он. Двери распахнулись, и в кабинет буквально все разом ввалились Андреас, Камилла и Луи. Руперта не было.

– Где мои деньги? Где эта тварь? Говори сейчас же! – Лицо Андреаса было красным и злым, слюна летела во все стороны. Рубашка на нем была ему заметно мала. Выглядел он так, словно помимо денег Айрин украла у него и вещи и он оказался вынужден попросить рубашку взаймы у Луи.

Между нами встал инспектор и заорал:

– Что вы тут делаете? Пошли вон!

Но его никто не слушал.

– Какая же ты подлая, а я ее еще на свадьбу пригласить хотела! – завопила Камилла. – Ты знаешь, что ты натворила? Ты знаешь? – Она заплакала, Луи принялся ее успокаивать. – Ты подсунула мне подделку! Луи выставил фотографию, на котором я в твоем платье, и это не Prada, это подделка! – На этих словах она бросилась ко мне. Вены на ее лбу так вздулись, а глаза были такими красными, что я испугалась за себя, но сильная рука Луи удержала Камиллу на месте. – От нас отписались двенадцать тысяч человек! Двенадцать! Ты не понимаешь, какой это скандал! Почитай комментарии, что ты натворила! Почитай! Что молчишь? – Она смотрела на меня так, будто я убила ее собаку.

– Мне очень жаль, Камилла, ты этого не заслужила. – В этом я действительно была виновата. Я знала, что платье являлось подделкой, и, чисто теоретически, могла бы сказать ей об этом.

– Если меня снимут с проекта, я тебя найду и урою, – прошипел Луи.

Я оглянулась на инспектора, все же мне угрожали в его кабинете. Он перехватил мой взгляд, раскинул руки и стал выпроваживать всех вон. Толпа нехотя направилась в сторону двери, выкрикивая в мой адрес оскорбления. Больше всех кричала Камилла. Она называла меня дешевкой, русской аферисткой и подделкой. Луи без конца вставлял между этими эскападами: «Милая, успокойся» и «Нельзя, чтобы ты была заплаканная в сторис».

В кабинете стало тихо. Я посмотрела на инспектора и вдруг прыснула от смеха и заметила, что он тоже улыбается под своими пышными усами.

Тем временем вернулся первый цербер, он наклонился к инспектору и принялся что-то говорить вполголоса. Тот кивнул и ответил, из всего сказанного я поняла только «Руперт», цербер вбил что-то в телефоне и вышел.

Оказалось, что через отель удалось найти того женатого турка, который нехотя подтвердил, что я и Айрин первый раз увиделись именно той ночью, когда я на нее наорала. Мне стало немного легче: мой рассказ начинал подтверждаться, и инспектор смотрел на меня уже не так подозрительно.

– Что еще известно про Айрин? – спросила я у полицейского, с которым, как мне казалось, после всего пережитого несколькими минутами ранее установилась некая симпатия.

– Наталия Шатле родилась в России, – начал он, – несколько лет назад перебралась работать моделью в Париж, но очень скоро познакомилась с виноделом Франсуа Шатле, за которого вышла замуж. Он был старше ее на шестьдесят три года. – Полицейский взял папку, чтобы ничего не упустить. Глядя в нее, стал перечислять моменты жизни Айрин (я решила, чтобы не запутаться, называть ее по-прежнему этим именем). – После смерти мужа она должна была унаследовать все его состояние, но дети, внуки и правнуки господина Шатле смогли выиграть суд, и вдова не получила ничего, кроме подарков от покойного мужа.

– Вот это да, – только и смогла произнести я.

Инспектор рассказал, что после суда она устроилась помощницей к какой-то пожилой художнице и через месяц ее обокрала. Особенно несчастная переживала из-за часов, которые когда-то получила от своих родителей.

– Они были настолько редкими, что продать их просто невозможно, воровку бы сразу вычислили. Французские коллеги думают, что Наталия отдала часы за бесценок и их давно переплавили, – заключил инспектор и закрыл папку.

– Как назывались те часы? – Впрочем, ответ я и сама знала.

Он снова открыл папку.

– Van Cleef Cadenas, – с запинками прочитал он.

В это время в коридоре опять послышался шум и затем стук в дверь. Я опять решила, что это может быть Павлик, но это снова оказался не он. Дверь открылась, и в кабинет вошли Зейнеп, Юсуф и незнакомая мне женщина. Я радостно выдохнула: хоть кому-то я