В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

решение самостоятельно она не могла и не собиралась. Она отключилась, а я спустилась к морю, сняла кроссовки и села на них, потому что была осень – галька на берегу оказалась холодная. Все-таки Фетхие – невероятное место. Наверное, из всех вещей, которые помогли мне не умереть тут от депрессии и отчаяния, на первом месте была красота здешних пейзажей. Напротив берега виднелись горы и остров, на закате солнце до середины неба заливало все золотом, а когда оно скрывалось в море, то город погружался во все оттенки красного. Если у той ситуации, в которой я оказалась, и был плюс, так это то, что я по-прежнему смогу ходить на берег каждый вечер и провожать солнце.

Я опять стала думать про Айрин. Все же она не была продуманной преступницей, у которой давно заготовлен план. В случае с ограблением яхты она действовала по ситуации. Ничего в ее поведении не говорило, что это было продумано до мелочей. Она рисковала, потому что любой из нас мог вернуться на яхту за чем-нибудь, ее мог заметить Илькер, мы, в принципе, могли не пойти в ресторан, а остаться на борту. Она просто ждала подходящего случая и дождалась, рискнула и победила. А то, что благодаря этому Айрин разрушила чужую жизнь, я думаю, ее мало беспокоило. Я размышляла над тем, могла ли я ей хоть немного нравиться. Мне почему-то кажется, что да. Иначе зачем она потащила меня в салон на стрижку, купила мне платье, взяла с собой на яхту. Ведь она ни о чем не просила, не вплетала в свой план, не отвела мне никакой роли в ограблении. Думаю, ей было скучно, а я оказалась прекрасным вариантом для того, чтобы скрасить тоску. Ну, или она просто ко мне прониклась. Хоть убейте меня, но я все еще верю, что между нами возникла искренняя симпатия. Более того, я даже думаю, что, если бы Айрин попросила меня как-то помочь ей в ограблении, я сомневаюсь, что отказала бы ей – настолько она меня покорила.

Теперь что касается Павлика. Я решила, что этот человек раз и навсегда покинул мою жизнь, и не потому, что опять меня предал, а потому что я не чувствовала к нему ровным счетом ничего. Я исцелилась и от любви, и от ненависти. Абсолютно никаких эмоций ни в отношении него, ни к тому, что между нами было. Если уж совсем честно, я даже ощущала благодарность за то, что он самоустранился из моей жизни. Я, как выяснилось, сильная. Смогла пережить в первый раз, переживу и во второй. Где бы ты ни был, дорогой Павлик, я желаю тебе счастья. Спасибо, что ты повел себя именно так, а не иначе. От мысли, что мы могли быть сейчас вместе и снова пытаться построить жизнь, мне становилось тошно. Лучше уж одной. И наверное, это моя главная победа над собой, я теперь не боялась остаться одна. Я, возможно, еще не до конца научилась любить себя, но я точно знаю, что подонкам в моей жизни нет места.

Мой поток сознания прервало сообщение от матери. Привожу его тут дословно:«Дочь, я поговорила с Розой и Сюзанной, они и я считаем, что это твой урок, который ты обязана пройти. Подумай, для чего тебе это дано? Какие твои ошибки в прошлом привели тебя к тому, что ты имеешь сейчас? Ты и только ты должна со всем справиться, никто другой тебе не поможет. Роза считает, и я с ней согласна, что пришло время взять жизнь в свои руки и начать самой решать свои проблемы. Сюзанна того же мнения. Денег я тебе не дам».

Слезы полились по моим щекам, потому что я очень хотела, чтобы мать меня поняла и услышала, чтобы она сердцем почувствовала, что я оказалась в беде, что я могу сесть в тюрьму, умереть с голоду, замерзнуть на улице. Но она меня не услышала. Сердце, если оно у нее вообще было, от природы имело сбитые радары и слышало все что угодно, кроме родной дочери. Я разблокировала телефон и написала: «Пошла в жопу, мама». Встала, надела кроссовки и направилась в сторону ресторана, где меня уже ждали Зейнеп и Юсуф.

Я приветствовала своих друзей, позвала официанта и попросила бутылку самого вкусного и самого дешевого турецкого вина. Затем открыла пакет и начала раздачу подарков. Зейнеп была в восторге, она встала, подняла руку, на которой колыхалось мое упакованное в целлофан платье. Подруга вертела его и никак не могла успокоиться: «Вария, ну что за красота, как я тебе благодарна, спасибо большое». Она прикладывала его к плечам, прижимала рукой в районе живота. Подол, как и ожидалось, был ей длинным, но она этого не замечала.

– Я надену его в первый же вечер, как приеду в Анталию! Или нет, я оставлю его для дня рождения!

Такой искренней радости я не видела давно, и мне было очень приятно.

– А это тебе, Юсуф, надеюсь, пригодится.

Его глаза загорелись, он открыл сумочку, достал подушку и заулыбался. Этот человек был немногословен, но взглядом умел передать больше, чем некоторые – речью. Он надул подушку и надел на шею.

– Какая удобная! Спасибо! – Затем он достал маску для сна и надел на лоб.

Официант принес вино и разлил по бокалам.

– Не хочу оставлять тебя тут, как ты справишься? Ты все время впутываешься в неприятности! – Зейнеп грустно смотрела на меня.

– Я клянусь тебе – я научусь жить без приключений!

Остаток вечера мы провели, обсуждая Айрин и то, во что она меня втянула. Солнце давно скрылось за море, небо было залито оттенками бордового – это означало, что ночь почти наступила.

– Вария, у тебя есть на что жить? Куда ты завтра поедешь? – Мы уже прощались, но Зейнеп все не могла перестать заботиться обо мне.

– Моя мать вышлет деньги, я продлю отель или сниму новый, подешевле, – соврала я – и не потому что стремилась скрыть от подруги правду, а потому что хотела, чтобы она уехала со спокойным сердцем.

– Это хорошо, что твоя мама поможет тебе, это очень хорошо, но если что-то понадобится, ты мне звони! – Зейнеп стояла, прижав пакет с платьем к груди.

– Конечно. Если что, попрошу у тебя денег в долг, ты теперь богатая!

Зейнеп закивала, а меня вдруг осенило!

Перед отпуском я оформила на себя кредитную карту, мы с