Чудесное зачатие. Сборник рассказов - Соня Дивицкая

Я слышала, эту тему раскручивает один очень модный психолог, он, кстати, не женат, был, во всяком случае, до сегодняшнего дня. «Изменил – до свиданья» – так, по его мнению, говорит настоящая сильная женщина. То есть, я еще раз уточняю: занимался сексом без меня – прощай. Звучит красиво, я согласна. Особенно когда девушка обиделась. Кто у нас работает в торговле? Кто в маркетинге? Вы знаете прекрасно, женские обиды сегодня такой же Клондайк, как и детские травмы, под эту тему можно продавать и продавать, и продавать. На женских обидах наживались все, в том числе и психологи, и наша советская власть.

Порицать мужчин за сексуальную активность разрешили у нас примерно после революции 1917 года. Когда закончилась гражданская война, началась мода на женскую ревность. И раньше, разумеется, и раньше… Наталью вспомните из Тихого Дона, или ту же Софью Андреевну, жену Льва Толстого… И раньше ревновали женщины, самоубийством жизнь кончали, в пруду топиться бегали, но это было их личное дело, никто не выкатывал мужу публичную претензию, и только советская власть такую возможность дала. Требовать верность в категоричной форме, в том числе обращаясь в суд, местком и к командиру части, наших женщин научили коммунисты. Это сработало так же, как «Землю – крестьянам», «Фабрики – рабочим», никто ничего не получил, ничего не поменялось в принципе, но визгу было много.

И вот одна наивная поверила. В том числе благодаря жене своей законной прадед моего мужа попал на каторгу. В 1937 году он получил двадцать пять лет лагерей, статья 58 пункт 10, антисоветская пропаганда.

Он уехал в отпуск с любовницей из нашего уездного городка в свою московскую квартиру. Кто там живет сейчас, интересно, в той квартирке? Жена обиделась на этот выкрутас и решила испортить мужчине удовольствие. Она отнесла чекистам книжку, которую он читал. Черт его дернул, он читал книжку Сталина и делал на полях пометки: «чушь, вранье, этого не может быть». В итоге девятнадцать лет мужчина с высшим экономическим образованием отработал в рудниках.

Невиноватая она? Я про жену сейчас спрашиваю. Чумичка. Я не могу поверить, неужели эта женщина реально думала, что чекистов интересует, с кем спит ее муж?

Все, я молчу. А то сейчас полетят в меня гнилые помидоры от поклонниц гениального психолога. Я понимаю, это же так удобно – поделить весь мир на черное и белое. Сильная женщина измену не прощает, слабая женщина – терпит. Схема хорошая, но к жизни, к человеческой земной реальной жизни не имеет никакого отношения.

Моя прабабушка. Настоящая женщина была, а измены прощала. И далеко не слабая, посильнее некоторых. Одна, из раскулаченной семьи, в войну, с ребенком на руках, в военном госпитале санитаркой, бомбежки, голод, тяжелый труд, все это было у нее, поэтому условимся считать ее сильной. Настоящая женщина, сильная, а прощала измены. Не знаю даже, что об этом сказал бы маэстро психолог.

Наш дед… Точнее прадед, это история прабабушки, я просто по привычке ее бабушкой зову. Так вот наш дед повадился к соседке, через забор, бегал к какой-то Нюрке, и всегда этой Нюрке таскал из курятника яйца. Бабушка идет в курятник, смотрит – ни одного яйца, значит, деду приспичило к Нюрке.

Что она делала? Она брала тяпку, лопату или грабли и уходила в огород, полоть, копать, окучивать. Заземлялась, деда не выгоняла. За что выгонять? За то, что веселил соседку? Разве ему, как инвалиду войны, не полагались льготы? Он был красивым, молодым еще тогда и сильным, несмотря на свой протез, дед у нас был без ноги.

Ногу ему оторвало в страшном бою, полк его был расформирован, то есть поубивало всех, а у него ранение и контузия всего лишь. Дед считал, что ему страшно повезло, и радовался жизни. Он был плотник, с одной ногой рубил такие домики, которые стоят до сих пор. И что вы предлагаете, взять и прогнать такого мужика? Отдохнул у Нюрки – и сразу до свиданья? А кто с ребенком будет сидеть? С внучкой, то есть с моей мамой? Мама все детство болела ангиной, дед сидел у ее постели, читал ей сказки, не отходил от нее всю ночь… И вот сейчас давайте мы, настоящие сильные женщины, послушаем неженатого психолога, терпеть не будем, и выгоним душевного человека из-за половых контактов с какой-то Нюркой!

Кстати, я не понимаю, что в данном случае имеют в виду психологи под словом «терпеть»? Бабушка не замечала Нюрку. Она ни разу с ней не поздоровалась, ни разу не столкнулась во дворе. В ее реальности Нюрка появлялась, только когда не хватало яиц. Соберется испечь пирожки, идет в курятник, а там голяк. Вот тогда она обижалась на деда:

– Коля, что ж ты делаешь? Это же мои куры, что ж ты все яйца у меня перетаскал?

Про Нюрку ни слова. Кто такая вообще эта Нюрка? Покрутила хвостом, вышла замуж и уехала. Все, про Нюрку забыли.

Я родилась, когда дед был уже старый и больной. Он ослеп абсолютно и не видел меня. Мы сидели с ним рядом на кухне, крошили сухари в эмалированную миску, бабушка ему придумала занятье на зиму – подкармливать птиц хлебными крошками. За окном у нас всегда висела кормушка, на гвоздике кусочек сала, на крошки прилетали воробьи, на сало синицы. Я до сих пор люблю синиц, помню свой детский восторг, когда в моем бледном, советском детстве, вдруг на белом снегу появлялись эти яркие сказочно-желтые пятна.

Дед не видел синиц, мы ему говорили, что синички прилетели, и он улыбался. Я боялась смотреть в его слепые глаза, смотрела на руки. Большие, бледные, до ужаса прозрачные, руки у него дрожали, но силы еще были, двумя пальцами он сминал сухари, а бабушка в это время стояла у печки, пекла пирожки, благо яиц в доме была куча.

Не прощу!

Надюшка всю жизнь обижалась на мужа, он ей изменял. Муж у нее был дальнобойщик, так что можно сказать, все его гульки были издержкой профессии. Дальнобойщики у нас частенько мужички гулящие. То ли у них кровь в тазовые мышцы активнее приливает от долгого сиденья за рулем… То ли мозги у них не перегружены информацией и ответственностью… Скользящий график, опять же, дает им свободу, о которой мы только мечтаем. Сидим и мечтаем с восьми до пяти. Короче, от Надюшки муж гулял, а она от него – нет. На этом основании она считала себя порядочной женщиной, а его вонючим кобелем.

Нормально. Только я бы не спешила соглашаться с таким раскладом, я бы посмотрела на нее, Надюшку, если бы в районном ЗАГСе, где она работала регистратором, вдруг появился какой-нибудь любвеобильный потаскун. Эти непогрешимые женщины иногда так удивляют, так бодрят… А впрочем, что касается Надюшки – компроматов на нее не было. Темперамент у Надежды Иванны был наш, степной, умеренный, мы в Черноземье все ленивые, борща нажремся и подремываем, сериальчик смотрим. И внешность тоже наша у нее была, провинциальная. Бабенки наши оплывают сразу после свадьбы, гримируются ярко, одеваются аляписто… Простите, девушки… Сейчас это было мелкое мое поганство, не удержалась, извиняюсь. А если руку на сердце – нормальная была Надюшка баба, такая же как все, мы все в лосинах дома ходим. Тем более я с самого начала говорю – муж дальнобойщик, был бы он художник у нее, мы бы ее за второй подбородочек поругали, а дальнобойщику и так сойдет.

Свою тяжеленькую задницу Надюшка объясняла родами, и никого не колышет, когда они были, те роды, так все у нас живут: родила одного – и жрет потом всю жизнь с чистой совестью.

Надо сказать, что девочки из нашего районного ЗАГСа очень любят поесть. Как ни придешь – там перерыв: «У нас обед, зайдите через часик»! Сфера их женских интересов сконцентрирована на кухне, не в спальне, а на кухне, может