Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

по старинке говорила, Нижний. Тата соскучилась не только по лечебной, но и по преподавательской работе и пошла читать лекции в медицинское училище рядом с домом. О том, что эти книги понадобятся Кате, она не думала из суеверия. В работе Таточка была невероятно дотошна и предусмотрительна, а в обычной жизни исповедовала принцип, что чем тщательнее готовишься к событию, тем меньше вероятность, что оно произойдет.

Катя записалась в библиотеку возле дома. Там был довольно скудный перечень медицинской литературы, но основные учебники, к счастью, имелись. Сначала Катя брала их домой, но вскоре пристрастилась заниматься в читальном зале. Уютная тишина, нарушаемая только легкими шагами библиотекаря и шелестом книжных страниц, настраивала на серьезный лад, и Кате казалось, будто она сама становится взрослее и серьезнее.

Знакомые страницы учебников вызывали иногда острые и горькие воспоминания. Однажды она открыла схему кроветворения и вдруг будто перенеслась в прошлое, в день, когда, глядя в аудитории на эту самую картинку, украдкой посматривала на Владика и мечтала о том, как он ее полюбит. И была уверена, что впереди огромная жизнь, полная подвигов и чудес.

Глядя в учебник, Катя будто снова переживала те мгновения, но теперь они были отравлены предательством и больно ранили ее.

В читальном зале, на виду у строгой библиотекарши, рядом с пожилым рабочим, читающим газеты, беззвучно шевеля губами, рядом с такими же студентами, как она сама, было легче. Дома, наедине с собой, она бы обязательно заплакала, а на людях ничего. Просто переворачивала страницу.

Таким же чудесным образом, как ее превращение из медсестры в студентку, изменилась и обстановка в квартире. Однажды соседки встретили ее со службы так радостно, будто она была их родной дочерью, вернувшейся из опасной командировки.

– Катя, добрый день, – пела Лидия Ильинична, – ты как, чайку попьешь после смены, покушаешь или сразу отдыхать?

– Вот твой столик, Катенька, пользуйся на здоровье, – вторила Галя.

Стол был не только очищен от Галиной посуды, но и тщательно вымыт, а посредине гордо стоял Катин примус, до сегодняшнего дня отбывавший ссылку на балконе вместе с соседскими ржавыми тазами и прочими негодными к употреблению, но очень ценными предметами.

От изумления Катя не находила слов. Эти ласковые речи произносили те же самые люди, теми же самыми ртами, которыми они обзывали ее туберкулезницей и грозились выслать на сто первый километр. Удивительная метаморфоза.

– В чем подвох? – хмуро спросила Катя и в ответ услышала дробное подхалимское хихиканье.

Соседки наперебой принялись уверять ее, что подвоха никакого тут нет и быть не может, они всегда относились к ней очень хорошо и никогда не хотели обидеть. Катя просто их неправильно поняла, все-таки Тамара Петровна выписалась, и Катя живет теперь одна, а у них в квартире главный принцип, чтобы все по справедливости, чтобы у всех было поровну времени и места на общей площади.

– Ты у нас девочка молодая, неопытная, – приговаривала Лидия Ильинична, стискивая Катину руку горячо и страстно, – да что там говорить, я сама такой была, еще помню, как в этом возрасте остро все воспринимаешь. Много что кажется обидным…

«Мне не кажется», – хотелось сказать Кате, но она только растянула губы в примирительной улыбке и в полном недоумении прошла к себе.

Тата утверждала, что у Кати логический ум, и, пораскинув этим самым логическим умом, она решила, что тут тоже не обошлось без Стенбока.

Совершенно непостижимо, каким образом он укротил соседок, но простым совпадением их внезапное раскаяние объяснить было тоже нельзя.

«Просто не муж, а фея-крестная», – проворчала Катя, пытаясь убедить себя, что это неправильно и такая назойливая забота ей неприятна. Ей все равно было приятно, и сознание того, что она кругом обязана Стенбоку, почему-то ее не тяготило.

Однажды она засиделась в читальном зале допоздна. Белые ночи давно кончились, только что прошел дождь, и в воздухе царила та пьянящая легкость, которая побуждает людей делать то, о чем они давно мечтали, но считали глупостями.

Катя вышла на улицу. Последние капли дождя падали с деревьев как слезы.

Подошел трамвай, в свете его фонаря влажный воздух искрился радугой, а вагоны светились уютно, как окна дома, где все друг другу рады.

Трамвай остановился, и Катя вдруг, неожиданно для самой себя, вошла в него и доехала до дома Стенбока.

«Зачем я это делаю?» – подумала она с любопытством исследователя, вошла под арку в узкий двор-колодец и принялась вычислять, какое из окон принадлежит Стенбоку. Задача не простая, ведь в прошлый раз она, конвоируемая милиционером, не запомнила даже, в каком этаже он живет.

Но прежде, чем она поняла, зачем вообще этим занимается, Александр Николаевич помог ей с решением, отворив створку окна и высунувшись чуть ли не по пояс.

– Катя, вы? – крикнул он.

– Я.

– Что вы тут делаете? Что-то случилось? Почему не поднимаетесь?

– Я просто гуляю.

– Одну секунду!

Стенбок исчез.

Не успела Катя подумать, какая она дура, не дает человеку спокойно жить, как дверь тяжело и глухо хлопнула, и во дворе появился Стенбок, в шерстяном свитере с высоким воротом совсем на себя не похожий.

– Катя, что-то случилось? – повторил он.

Она поспешила заверить, что у нее все в порядке.

– Тогда что? Почему вы здесь? К чему эта перевернутая сцена на балконе? Вам, между прочим, совсем не полезно гулять после дождя. Коли уж работаете в туберкулезе, так извольте соблюдать режим. Вы не замерзли? Поднимемся ко мне, я дам вам чаю.

Катя не стала жеманиться и пошла вслед за ним.

Усадив ее на хлипкий плетеный стул, Стенбок пошел ставить чайник. В комнате ничего не изменилось с тех пор, как Катя была тут с милиционером, только газеты на столе лежали свежие.

– Стакан у меня по-прежнему один, – сказал Александр Николаевич, – так что пить чай будем по очереди.

– Вот я дура, – вырвалось у Кати.

– Простите?

– Да дура безмозглая! Всю голову сломала, как вас отблагодарить, а надо было просто принести вам посуду!

– Во-первых, не надо, а во-вторых, за что благодарить? Я вас не понимаю, Катя.

– Как это за что? За все! Вы столько для меня сделали, а я для вас ничего.

Стенбок усмехнулся:

– Простите, Катя, но у нас с вами несколько разное общественное положение, соответственно и разные возможности. Когда вы будете большой начальницей, тоже что-нибудь сделаете для меня.

– А если не буду?

Стенбок пожал плечами:

– Придется стать, если не хотите остаться у меня в долгу. Но если говорить серьезно, Катя, я очень вас прошу не думать об этом.

– Это невозможно, Александр Николаевич, когда вся