Шлюха - Нелли Аркан

у меня дочь больна, лежит с температурой вся в поту, и битый час, пока мы объедались, он мне говорил о Моните, далекой от того, чем надо быть, чтобы ему понравиться, и битый час мне хотелось крикнуть, по какому праву, как ты осмеливаешься так говорить о женщине, когда сам такой уродливый, такой толстый, и, словно догадавшись о моих мыслях, он мне сказал, что да, наверное он толстый, но, в конце концов, он же платит, он клиент и имеет полное право на свои пожелания, вкусы, как и все, что, в сущности, это все равно что пойти смотреть фильм, который нам расхваливали, и тут я поняла, что мне больше никогда не понравится, чтобы меня считали красивой, нет, даже когда меня выбирают и предпочитают какой-то другой, я не могу помешать себе уступить свое место, и если я страдаю от того, что другие женщины чем-то меня превосходят, то и не радуюсь тому, что у них чего-то нет, вот почему не надо думать, будто меня убивает то, что у меня есть, или то, чего мне не хватает, нет, в первую очередь это сама смерть, которая вещает и через то, что имеется, и вместо того, чего не хватает, это Потоп моего отца, прокладывающий себе путь через все сущее.

А есть клиенты ни старые, ни толстые, ни увечные, есть Матье, который навещает меня каждую неделю, ему не больше двадцати трех лет и у него есть все, чтобы нравиться, атлетическое телосложение и волосы ежиком, без всякой седины, и когда он впервые предстал передо мной в дверном проеме, прямой и стройный, меня поразила его молодость, я оказалась безоружной, сама не знаю почему, из-за столь малых средств, которыми он располагал, чтобы причинить мне боль, но что ему тут делать, разве там, снаружи, он не может заполучить любую женщину, какую только пожелает, зачем ему надо быть здесь, платить за это, за мои тепловатые ласки, и как будет выглядеть мое тело рядом с его телом, которому оно так под стать, такое же крепкое, не покажусь ли я старой только потому, что мы одного поколения, нарочно созданы, чтобы лечь вместе, потому что это в порядке вещей, потому что мы оба такие милашки, что и произошло, я постарела, соприкоснувшись с ним, да, чтобы блистать, моя молодость нуждается в старости других, я нуждаюсь в их морщинах и седых волосах, в их тридцати лишних годах, мне нужна их дряблость, чтобы быть привлекательной, чтобы быть сильной, впрочем, женщины всегда выглядят старше мужчин, даже если они в одном возрасте, и когда Матье берет меня, я ничегошеньки не чувствую, кроме дискомфорта из-за его силы и мускулистых форм, а его, похоже, это не беспокоит, ни моя сила, ни мои мускулистые формы, похоже, наше родство его не смущает, нет, у него стоит, как стоит у молодых, просто так, и он, конечно, думает, что это само собой разумеется, чтобы вот так стояло, просто от нашей разделенной молодости, у него стоит, а я не понимаю, почему его член, столь приспособленный к моему телу, так на меня действует, можно подумать, это какая-то деревяшка, протез, вибромассажер, можно подумать, будто он ломает комедию, будто вынужден насиловать себя, сосредоточиваться на чем-то другом, на какой-то сцене из порнофильма, и тут, пытаясь меня расшевелить, он заявляет, что был бы не прочь, чтобы мы стали любовниками, он и я, как пара волчат, мотающихся туда-сюда между постелью и рестораном, между рестораном и киношкой, я и он, как все, как надо, и он берет меня за руку в знак своей искренности, в знак того, что поможет мне выпутаться, поселит у себя, одолжит денег, пока я не закончу учебу, не найду работу, и, глядя в его глаза, похожие на мои, на его рот, похожий на мой, я говорю себе, что не хочу этого, что подохла бы от скуки, даже если бы нам было хорошо вместе, я бы в это не поверила, даже если бы на нас люди оборачивались на улице, думая, что мы на правильном пути и делаем как раз то, что должны, такие молодые и подходящие друг другу, и надо бы ему сказать, чтобы он приберег свои деньги на потом, чтобы пришел, когда зрелость оправдает его присутствие здесь, со мной, надо бы ему сказать, чтобы он не слишком надо мной усердствовал, что его близость меня пугает, и, когда все закончено, он мне долго массирует спину по моей просьбе, разомни мне спинку, милый, твоя сила меня измотала, лишила моей, позволь мне отвернуться и закрыть глаза, избавь меня от своего присутствия, и, чтобы проявить признательность, чтобы поощрить его движения, я слегка постанываю, чувственно изгибаюсь со стоном, ведь надо же переместить на спину то, что, впрочем, не имело места, направить его внимание на плоскости моего тела, а вообще-то, мужчины и женщины одного поколения как раз для этого и созданы, чтобы по-братски массировать друг другу спину, не тревожась о том, что не может случиться.

Но неважно, кто они, потому что между нами всегда будет это отчуждение, которое бросается в глаза, но невидимо для них, что-то неладное и непонятое, почерпнутое из их же теорий эволюции вида, где молодые обезьяньи самки показывают свою щель самцу-покровителю и скулят направо и налево ради пропитания, да, природа так устроена, достаточно понаблюдать обезьян, чтобы понять это, чтобы заключить, что самки любят самых сильных, самых богатых, что они должны быть молодыми, чтобы их самих любили, клиенты рассказывают мне свою теорию насчет того, почему мы здесь этим занимаемся, делают из меня свою обезьяну, пока я смотрю в сторону, приглядываюсь к какой угодно детали в комнате, к трещине на потолке или к кучке волос, перекатывающейся по полу, пока тихонько объясняю себе, что же тут неладно, что же так упорно привязывает меня к ним, как случилась эта катастрофа, что мы оказались здесь, друг на друге, один ищет губы другой, а другая ничего не ищет, ничего не хочет, кроме как убежать, один хочет, чтобы другая кончила, чтобы кончить самому, а другая хочет, чтобы тот кончил, чтобы покончить с этим, невозможность делать то, что сделано и что я делаю постоянно, избавиться от матери, изнуряя себя, ложиться с кем попало, с толстыми, старыми, уродливыми, ложиться с моим отцом, ожидая, когда же он постучит в дверь и узнает наконец, что сделал из меня и что я сделала из него,