Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

начальника продовольственного комитета и директора банка союзники выслали в Париж, а вы и не пикнули, – сокрушались они. – Губернатор, отправившийся в Тегеран на доклад к министру, по дороге был похищен союзниками и еле спасся от них, найдя убежище в США, а вы и бровью не повели, сидели себе сложа руки и беспокоились только о своих ненасытных утробах. Начальников полиции и отдела финансов увезли в наручниках, а вы и в ус себе не дули. Ну и поделом вам! Получайте теперь за все это с лихвой!»

Мы же, как покорные овцы, молча и согласно кивали головами, не зная, что и ответить.

Немногим более чем через полгода прошел слух о том, что ага Реза и его свояк Кербелаи Голам купили по два земельных участка в окрестностях нашего города. Говорили также, что дядя жен аги Резы и Кербелаи Голама, много лет назад эмигрировавший в Аргентину и владевший там золотыми приисками, около трех месяцев назад (т. е. как раз через полгода после нападения союзников на наш город) скоропостижно скончался. И, поскольку у него не было прямых наследников, все свое состояние он завещал двум невесткам, т. е. женам аги Резы и Кербелаи Голама. И как раз на эти деньги свояки купили земельные участки и несколько лавок и домов.

Правда, кроме аги Резы и Кербелаи Голама у некоторых начальников и знатных людей нашего города, не попавших в плен к союзникам после тех двух ночных налетов вражеских самолетов на зернохранилище, сахарный склад и банковские сейфы, также скончались дяди, завещавшие им все свое наследство. А другие сами обнаружили в своих домах клады и таким образом смогли быстро сколотить себе неплохое состояньице. Но почему-то за все это время у нас, простых людей, не оказалось ни дяди, ни тети, которые бы пожелали оставить нам что-нибудь в наследство. Единственное, что нам перепало от ночной атаки союзников, – это тумаки, кулаки и затрещины своих сограждан во время потасовок перед булочными и пекарнями.

Мой племянник

Больше полугода околачивался я в одном двадцатиэтажном государственном учреждении в ожидании обещанной мне работы. За это время я так намозолил глаза сотрудникам, что они уже принимали меня за своего.

Как-то раз недалеко от подъезда этого учреждения нагнал меня незнакомый молодой человек лет двадцати и сунул незапечатанный конверт с какой-то запиской. Подумав, что это один из обычных профессиональных вымогателей, я собрался было, не читая, дать ему пару тумаков, но, присмотревшись к его опрятному виду и скромной внешности, понял, что ошибся, вынул из конверта записку и прочел: «Уважаемый господин директор! Разрешите довести до Вашего сведения, что Ваш покорный слуга уже давно и тщетно ищет работу. Куда бы я ни обращался, я встречал неизменный отказ. Вчера, увидев Вас, я понял, что именно Вы являетесь тем человеком, который может помочь мне. Вы мне показались великодушным и добрым. Поэтому-то я и решился обратиться к Вам с просьбой взять меня к себе на работу. С искренним уважением, Али».

Я взглянул на молодого человека, потом на записку, затем снова на беднягу и перечитал: «Уважаемый господин директор! Разрешите довести до Вашего сведения, что Ваш покорный слуга…» Пощипывая усы, я стал размышлять: «Что же делать? Если сказать ему прямо, что я не только не начальник, но даже и не служащий этого учреждения, что вот уже много месяцев подряд я днем и ночью слоняюсь по всем этим этажам в поисках работы, а меня все водят за нос, предлагая прийти за ответом то завтра, то послезавтра, тогда рухнет у него последняя надежда. Если же выдать себя за того, за кого он меня принял благодаря моей импозантной внешности и ежедневным визитам в это учреждение, то рано или поздно я все равно буду разоблачен как лжец. Задача была нелегкой, и, пока я лихорадочно прикидывал в уме, как же мне поступить, с языка невольно сорвалось:

– А как тебя зовут?

– Под заявлением стоит мое имя.

– Ах да… вспомнил… Али. Чем же ты занимаешься?

– Если бы я чем-нибудь занимался, то не писал бы вам заявление.

– Ага, понял! Ты безработный?

– Да, господин.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

– Военную службу проходил? (Сам не знаю, зачем я задавал вопросы, которые меня совсем не касались!)

– Я освобожден от военной службы как единственный кормилец.

– У тебя старые родители?

– Если бы они были молодые, я не был бы их кормильцем!

– Понял, понял! Так как, говоришь, тебя зовут?

– Ваш покорный слуга Али!

– Какое у тебя образование?

– Высшее.

– Чего же ты хочешь?

– Работы, – тихо ответил он.

Я поправил галстук, пожал плечами и уставился на расположенное напротив здание, делая вид, что размышляю, какую же работу ему предложить. В это время мне бросилась в глаза киноафиша. Шел фильм «Тайна Вселенной» с участием Джины Лоллобриджиды, Элизабет Тейлор, Берта Ланкастера… Прекрасный, должно быть, фильм – ведь участвует целое созвездие моих любимых актеров. Если бы у меня были деньги, я непременно сходил бы в кино. Ну да ладно, ничего, схожу в следующий раз, ведь картина будет идти долго.

– Кажется, я вас очень огорчил? – прервал нить моих размышлений звонкий голос юноши. – Извините меня, господин.

– Нет, нет, пустяки! Так вы говорили, что…

– У меня есть высшее образование, я освобожден от военной службы и попросил бы вас устроить меня на работу в это учреждение.

Я хотел было выложить начистоту, что я такой же, как он, безработный и ничем не могу помочь ему, но словно какой-то бес держал меня за глотку и не давал открыть всю правду.

– Хорошо, приходите сюда завтра около полудня, – наконец выговорил я. – А я постараюсь что-нибудь для вас придумать. Только скажите, пожалуйста, какая все же у вас профессия?

– Я имею дело с кистью и красками, – улыбаясь, ответил он.

– Значит, вы маляр?

– Нет, я художник. Пишу пейзажи, портреты, занимаюсь графикой. Кроме того, я прекрасный каллиграф. Да, если у вас есть немного времени, я могу тут же на этом камне набросать ваш портрет!

– Нет, спасибо, благодарю, – перебил я его. – Идите-ка лучше домой, и встретимся завтра.

Когда юноша ушел, я подумал: «Что же я наделал? Зачем ни с того ни с сего обнадежил его? Зачем скрыл, что сам целых шесть месяцев обиваю пороги этого проклятого учреждения?»

Всю ночь я не сомкнул глаз, поглощенный мыслями о судьбе несчастного молодого человека. Мне виделся бедный безработный художник, бесцельно слоняющийся, подобно мне, по коридорам этого злосчастного здания. Нет, во что бы то ни стало