Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

Рано утром я отправился в учреждение и рассказал о вчерашней встрече одному мелкому чиновнику, с которым за время моих мытарств успел сблизиться.

– Поверь, братец, – сказал я, – я готов уступить обещанное мне место этому юноше, ведь он больше меня нуждается в работе.

По лицу моего собеседника пробежала легкая улыбка, которая должна была значить: «Не дари непойманную синицу». Все же он спросил:

– А кем этот юноша приходится тебе?

– Он мой племянник, – неожиданно соврал я. – Мы очень близки, и к тому же он отличный художник!

– Может ли он нарисовать чей-нибудь портрет или же он просто маляр?

– Да нет же, он настоящий художник! В одно мгновение может написать любой портрет и каллиграфически подписать, кто на нем изображен.

– Я, пожалуй, мог бы кое-что сделать для него! – подумав, сказал мой приятель.

– Что именно, говори же скорей!

– Понимаешь, дело в том, что наш главный шеф страдает безумным самомнением. Если бы твой племянник действительно смог сделать его портрет, я, возможно, добился бы зачисления юноши в штат. Но одно условие: об этом должны знать только ты да я.

– Ладно, согласен.

– Может быть, благодаря ему устроятся и твои дела, – дружески улыбаясь, сказал чиновник.

Эти обнадеживающие слова совсем подбодрили меня. Я, радостный, вскочил с места и поспешил к выходу, чтобы поскорее сообщить юноше приятную весть. Но, переступив порог кабинета, вспомнил, что мой молодой друг, хоть и неплохой художник и может, по его словам, в одно мгновение написать портрет любого человека, должен же с чего-то писать!

– Извини, пожалуйста, братец, – вернувшись к приятелю, сказал я, – но чтобы мой племянник смог сделать портрет директора, надо либо познакомить его с ним, либо дать ему какую-нибудь фотографию.

– Это уже сложнее, – задумался он. – Ну хорошо, приходи послезавтра, я постараюсь где-нибудь – хоть из-под земли – достать фотографию шефа. Но, повторяю, не дай бог, чтобы кто-нибудь пронюхал про это, тогда все пропало.

– Ладно, не волнуйся, – ответил я и, попрощавшись, пошел к выходу.

Я рассказал юноше обо всем, и мы договорились, что господин директор будет изображен во весь рост масляными красками. На следующий день я передал художнику фотографию шефа, невесть каким образом раздобытую моим приятелем, а через три дня юноша приволок к дверям учреждения готовый – три на четыре метра – портрет. Но как внести такое громоздкое полотно в здание незаметно? Мы решили купить белой ткани и обтянуть ею картину, как это делают уличные актеры, пряча до поры до времени от любопытных взоров портреты святых имамов.

Поскольку картина в лифт не умещалась, нам пришлось вдвоем на руках тащить ее по лестнице.

Нетрудно догадаться, что наше шествие по лестнице с огромной, завернутой в белое покрывало картиной не осталось ни для кого тайной. Весть о нашем прибытии с быстротой молнии облетела учреждение, и не успели мы еще втащить картину в кабинет моего приятеля, как нас окружила плотная толпа сотрудников, которые, не дав нам опомниться, содрали полотно, скрывавшее картину, и она предстала перед ними во всей своей красе.

Начальник отдела кадров сразу же был оповещен обо всем. Он тут же выбежал в коридор, а за ним и начальник отдела финансов, потом первый, а затем и второй заместители директора, заведующий канцелярией и особо секретным отделом. Поднялась страшная суматоха. Смысл происходящего был всем ясен. Спор шел лишь о том, кому выпадет честь внести картину в кабинет шефа. Несчастный же клерк, которому принадлежала вся эта идея и который надеялся единолично этот ценный подарок преподнести господину главному директору, был оттеснен и смят в этой толчее.

Начальник отдела кадров считал, что именно по роду своей работы он один имеет право на такую честь (шутка ли сказать – в его подчинении находятся все кадры). Начальник финансового отдела настаивал, что вручить портрет главному директору должен он, поскольку ведает всеми финансами учреждения. Заведующий канцелярией не уступал, доказывая, что это его долг – лично поднести картину его превосходительству, да и как же иначе, если в его руках были все секретные дела и тайная переписка господина директора.

Первый заместитель утверждал, что его высокое положение просто обязывает взять на себя эту миссию, в то время как второй заместитель заявлял, что это он – самое близкое и доверенное лицо господина директора и поэтому никто другой не вправе помешать ему в осуществлении этого дела.

Заведующие отделами, секторами и остальные служащие, помельче, настаивали на том, что, поскольку это общее мероприятие, все в одинаковой степени должны принять в нем участие.

Короче говоря, между начальниками и подчиненными разгорелась такая схватка за честь вручения картины его превосходительству, в которой уже никто не взирал на должность, звание, возраст и т. п. Казалось, стая голодных волков, рыча, раздирает свою добычу на части. В этой неразберихе на нас никто не обращал внимания, и мы со стороны наблюдали за воюющими сторонами.

В конце концов противники договорились, что картину отнесут в кабинет господина директора все вместе и в следующем порядке: два заместителя директора, заведующий канцелярией и секретным отделом, на плечи которых ляжет основная тяжесть перенесения картины, встанут по обе стороны. Остальные же начальники во главе с заведующими отделами и секретарями займут места соответственно своему рангу и положению. Все же прочие мелкие служащие и обслуживающий персонал выстроятся за ними.

Наконец толпа с картиной впереди двинулась к кабинету директора. Сзади всех поплелись мы с автором. Когда двери кабинета раскрылись и господин директор увидел такое столпотворение, он побледнел как смерть, весь затрясся и онемел от страха – ему показалось, что сотрудники, объединившись, устроили против него заговор. (Тут я подумал, что теперь нечего и мечтать о том, что меня и «моего племянника» возьмут на работу). Но когда первый заместитель коротко доложил: «Это произведение искусства, являющееся портретом нашего многоуважаемого господина главного директора, выполнено одним из потомков Леонардо да Винчи, а честь вручения его вашему превосходительству досталась нам – верным и преданным вашим слугам», директор, хотя еще не вполне оправившись от шока, все же заулыбался, приподнялся с места и произнес дрожащим голосом:

– Заходите, пожалуйста, прошу вас, подойдите поближе!

Полотно было установлено в углу комнаты, напротив стола господина директора. Все стояли вокруг, подобострастно скрестив на груди руки.

– Отличная картина! – криво улыбаясь, произнес директор.

– Ваше превосходительство, – начал первый заместитель, – как я уже осмелился доложить, хотя родословная автора картины недостаточно прослежена, но его мастерство и талант говорят о том, что он по меньшей мере является внуком Леонардо да Винчи.

– Обратите внимание,