Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

утра и целый день проводила на работе. Присев на лавку, она сладко потянулась. Посидела минут десять с закрытыми глазами, решительно встала и, скинув ватник, оделась потеплее. Из горницы вышла Александра.

— На ток, что ли?

— Надо съездить. Все думается, что там не все ладно. Не могу. Пока на глазах — все будто в порядке, а отвернешься и начнешь думать…

— Я с тобой, Ильинична, — поспешно сказала Александра. — Подожди.

— Ложилась бы, — посоветовала Матрена.

— Нет. Хочу посмотреть, как там комсомольские звенья.

— Ну, поехали. Одевайся только потеплее.

Матрена вышла во двор. Необычайный покой стоял над спящей деревней. Полная луна сияла посреди неба, разливая ровный, голубоватый свет на белые улицы, на причудливо заметенные снегом крыши, заборы… Матрена оглядела двор, невольно залюбовавшись его зимним убором. Даже над старой метлой, стоявшей вверх прутьями, потрудилась зима, сотворив из нее настоящее чудо, украсив каждый прут хрупкой белой бахромой.

— Красота-то, а? — сказала Матрена вышедшей Александре.

Та тоже постояла, любуясь.

Матрена вывела из сарая небольшую, лохматую лошаденку и быстро впрягла ее в розвальни. Несмотря на свою неказистость, лошаденка бодро побежала по наезженной дороге. Снежная пыль из-под копыт летела женщинам в лицо. Спать уже не хотелось. Выпитое вино еще немного будоражило головы, хотелось выкинуть какую-нибудь дурашливую шутку, чтобы нарушить торжественное безмолвие беспредельно раскинувшейся белой степи. Матрена, крепко упершись ногами, встала в передке саней и лихо присвистнула на лошаденку.

— Держись! Прокачу-у! — обернулась она к Александре. Та не успела подобраться повыше, как лошаденка дернула и понеслась вскачь. Александра легко, как с горки, скатилась с розвальней в рыхлый снег и, хохоча, опрокинулась на спину.

— Матрена! Че-ерт! — задыхаясь, крикнула она. Матрена остановила лошадь. Шаль сбилась у нее на затылок, в лунном свете молодо и задорно блестели ее глаза.

— Эдак у нас ездят… По-уральски!

— Да ты веселая! — оживленно сказала Александра, отряхивая снег.

— У нас народ весь, ух, какой веселый! Ты бы до войны приехала, посмотрела, как у нас тут было. Жили-то мы хорошо. Хлеба, всего вдоволь, лошади в колхозе племенные были… В гости тебе надо — пожалуйста, запрягай пару и — кати. Ух, и лошади — ветер! Не то, что эта кошчонка, — пренебрежительно махнула кнутом Матрена на лошадку.

Впереди на дороге показался обоз, двое саней с бестарками, груженными пшеницей. Поровнявшись, Матрена окликнула возниц, двух закутанных женщин:

— Ну, как там?

— А ничего.

— До свету кончите?

— Вторую кончи-им… — донесся голос женщин с последних саней, уже миновавших их.

— Эх, дала я маху! — сказала Матрена. — Нужно было в ночь отрядить человек пять на третий ток, расчистить от снега, завтра бы с утра там и начали… Эх, сказано, дурья бабья голова. Но-о, вражина! — с досадой дернула она вожжами.

— Не думала я, что они тут все закончат… — обернулась она к Александре, как бы оправдываясь, — видно, без всякой остановки комбайн работает…

— Кто молотит? — спросила Александра.

— Гришка.

— Черноглазый этот?

— Он… Ну, не думала я, что он две скирды уберет… Ф-ф-у ты, какая оказия! — волновалась Матрена. — Я бы с вечера на тот ток нарядила…

— Да ты чего волнуешься? Вернемся, поднимем Женю, Лену, я пойду, еще кого-нибудь прихватим — расчистим до утра, — сказала Александра.

На току шла напряженная работа. Григорий, уже вторые сутки не спавший, весь черный, только белки глаз блестят на усталом лице — похаживал возле комбайна, изредка принимаясь подавать снопы в барабан, когда уставшие женщины замедляли темп.

Изрядный мороз, который порядочно нащипал в степи Александре щеки, тут на току, казалось, отступал за его границы, словно растворенный накаленной атмосферой труда.

Подавальщицы время от времени устало проводили рукой по лбу, отирая выступавший пот. Луна прекрасно помогала работающим; было так светло, что Александра без труда разглядела Пелагею, звеньевую, на самой верхушке начатой скирды. Матрена поговорила со звеньевыми, проверила, как взвешивают зерно и договорилась с Григорием о том, чтобы ранним утром перевести комбайн на третий ток бригады.

— Это завтра Фаддей, что ль, заступит? — спросила она его.

— Фаддей, — буркнул Григорий.

— Устал ты, поди… — с участием сказала Матрена.

Григорий ничего не ответил. Лишнего говорить не любил.

На обратной дороге они заехали на ток первой бригады.

— Им, видишь, полегче вышло, — говорила Матрена о первой бригаде. — У них больше половины комбайном убрали… а у нас, чуть не все довелось убирать жатками да лобогрейками, еще и бабы серпами жали… А хлеба уродило немало…

Они удивились, встретив на току Максима Захаровича. Возле тока стояли его легонькие санки на железном ходу и нетерпеливо пофыркивал красивый конь серой масти.

Сам Максим Захарович возился возле мотора, а вокруг него нетерпеливо топтались Фекла, Ксенка и молоденький тракторист с девичьим лицом.

Ксенка в короткой шубейке, в стареньком шерстяном платке стояла, засунув руки в рукава, и, обидчиво выпятив свои пухлые губы, препиралась с трактористом.

— Как дела, Ксена? — спросила Александра.

— Стоим… Третий раз уже эдак-то… Вон он, — кивнула она на тракториста. — Все я да у меня… Хвальбишко! А сам, небось, мало чего мекает в этой машине.

— Ну, ты! Раскаркалась тут! — не на шутку обидевшись, гаркнул парень.

— Ты, Мишутка, не забижайся, — примирительно сказала Фекла — пожилая, флегматичная женщина, — может, в самом деле не доучил до этого, значит, места, а оно тут как раз и сковырнулось… Ничего, доучишь!

Рожнов, орудуя ключом, сказал не оборачиваясь:

— Правильно, тетка Фекла! До… этого… места ты, Михайла, не доучил… А пора бы уже знать. Свети сюда.

Он снял провода, вынул перочинный нож и зачистил контакты.

— Видишь, в чем дело?

— Еще бы! Они, значит, окислились, получилась изоляция и… — парень застрочил по курсу.

— Окислились? — Рожнов со сдерживаемой улыбкой посмотрел на тракториста. — А кто хвалился: «Я все проверяю».

— Так я думал что-нибудь с карбюратором, а оно…

— Думал? Тут, брат, некогда думать… Затянули молотьбу вон до каких пор, — уже сердито сказал Максим Захарович. Он опять нагнулся над мотором, прикрутил туго контакты и проверил зажигание.

Через пять минут молотьба уже шла полным ходом.

Максим Захарович подобрал клочок пакли, вытер руки и тут только заметил Матрену и Александру.

— Александра Антоновна! А мы кончим. Хоть сколько будем работать, а кончим! — крикнула Ксенка, схватив милы и торопясь к скирде.

— Что, не спится? — посмеиваясь, спросил Рожнов Матрену.

— Вы-то тоже по степи гуляете…

— А как же! Чтобы потом говорили — МТС подвела? — засмеялся Рожнов.

Подошел Федор, бригадир первой бригады. Широко распахивая руки, помахал ими, хлопая себя по дубленому полушубку: грелся. Потом снял варежки, достал курево и задубевшими пальцами свернул цыгарку.

— Что, соседка, пришла проверить, не опередили ли? А, опередили! Сегодня кончаем. Вся остановка — за вами.

Он лукаво подмигнул