Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

— А ступу она куда дела?

— Ну… куда?.. Скрозь землю она провалилась.

Марья считала, что ее питомцам нужны, прежде всего, еда и тепло. О духовной пище она заботилась мало. Когда кто-нибудь ныл: «Ску-учно, теть Марья!», — она отвечала: «Ну, что за скука?» — и совала в руки лепешку или пирог.

Женя сама пошла к плотнику и попросила ею нарезать кубиков и чурачков, потом выпросила у Мошкова немного денег и купила цветных карандашей, бумаги и книжек с картинками, попросила Максима Захаровича купить в Челябинске несколько пар лыж, сунув свои деньги. Максим Захарович привез лыжи и большой комплект елочных игрушек.

Вечером Женя зашла к председателю колхоза.

— Иван Спиридонович, как будет с детсадиком? Топить у них нечем.

— Опять с детсадиком. Я ведь дал лошадь, чего они там? Ну, пусть едут, привезут… И пусть едут завтра-послезавтра. Через три дня не то что лошади, теленка не дам всех запрягу в обоз. Последнюю хлебосдачу везем.

— Я понимаю… — мягко сказала Женя, наклонив голову. — Но, Иван Спиридонович, кто же у них поедет? Сами знаете, Марья больна, о бабушке и говорить нечего…

— Вот! Теперь они больными оказались. То дай лошадь, а то еще сядь да привези. Да мне оторвать лошадь на целый день, да это… сами знаете… Больные! Все больные…

Мошков сердито встал из-за стола, ему было досадно, что нарушают график работы, что детсаду понадобились дрова как раз тогда, когда невозможно оторвать ни одного человека, и что все же придется послать, так как детей не оставишь в холоде.

— У Марьи сердечные припадки… — сказала Женя.

— Да кто ее посылает, Марью-то? — с сердцем крикнул Мошков и, не глядя на Женю, вышел из комнаты. Женя приподнялась, чтобы поспешить вслед за ним, но опять села, почувствовав, что Мошков не ушел совсем, а только вышел, чтобы сорвать на ком-нибудь свое раздражение. Действительно, он скоро вернулся и, искоса взглянув на Женю, начал копаться в ящике стола. На самом деле он напряженно думал, кого можно послать в лес за дровами.

Женя посмотрела на его гладко зачесанную голову и предложила:

— Знаете что, Иван Спиридонович? Давайте я съезжу… Возьму какого-нибудь парнишку, Ванюшку Сычева, что ли… А на веялке, вы не думайте, Александра и Лена справятся. Ну, поработают лишнее…

Мошков задвинул ящик и неуверенно посмотрел на Женю.

— Да вы-то ездили когда в лес по дрова да еще зимой? Это знаете… того… работенка! Напилить, стаскать, а?

— Не ездила, конечно. Но раз надо!

До лесу было километров десять. Возница, двенадцатилетний Ванюшка, старый знакомый, который привез их в Михайловское, важно присвистывал на лошадь и неодобрительно отзывался о председателе колхоза. Он был недоволен, что Мошков дал им этого старого мерина, который от всех понуканий пренебрежительно отмахивался хвостом. Ванюшка широко замахивался кнутом, норовя хлестнуть мерина под брюхо, но удар выходил слабый.

— Н-но! Но, ты! — свирепым голосом вскрикивал Ванюшка. — Это мы с ним тут заночуем, с этой скотиной. Я думал, он Лыска даст, а он этого… На нем порожнем не доедешь. Он думает, как за дровами, так всякую лошадь можно дать… Сам бы на эдакой поездил.

— Да ты не бей ее. Все равно ведь не идет быстрее. А то, дай, я буду править, — сказала Женя.

— Не-ет… Вас она вовсе не послушает, — авторитетно отозвался Ванюшка.

Они проехали километров пять. День был ясный, солнечный. Белый покров степи искрился разноцветными крохотными огоньками. Мороз уступал ослепительным солнечным лучам и находил убежище только в синей тени глубоких оврагов и у склонов высоких холмов.

Женя сидела в розвальнях, расстегнув тулуп, прямо подставив лицо солнечным лучам, наслаждаясь ласковым теплом. Казалось, что так можно сидеть бесконечно, лениво откинувшись на охапку сена, без движения, вдыхая чудесный морозный воздух и отдаваясь чувству завораживающего покоя. Она закрывала глаза, потом открывала через некоторое время и ей казалось, что сани скользят на месте, так однообразна была белая степь.

— Это уже каменские пашни, — сказал Ванюшка, обернувшись к ней и махнув кнутом на белую, ничем не отличающуюся от других равнину.

— Как ты узнаешь? — спросила Женя.

— Ну-у… не первый раз ездим. Я еще, как был маленьким, с тятей в лес ездил.

Женя, сдерживая улыбку, со слегка грустным чувством, взглянула на важное милое лицо возницы. Белый пух густо покрывал розовые щеки Ванюшки, выцветшие брови топорщились двумя золотистыми кустиками, под носом дрожала капля, выжатая сердитым морозом.

«Вот они, какие взрослые стали!», — любовно подумала Женя и ей захотелось завязать ухарски распахнутую ушанку Вани и накричать, как на Владика, чтобы не ходил с открытой шеей.

— Завяжи шапку. Холодно — сказала она.

— Не-е. Только я, как был дома тятя, сам не ездил. И мамка не ездила. А у вас там лес далеко?

— Мы жили в городе, там нет леса.

— Там все электричество. А у нас электричество хотели проводить от речки, уже и городить начали, речку-то, — видали камней там наворочено? — так война перешибла.

Ваня смахнул под носом варежкой и дернул вожжи.

К опушке леса они подъехали, когда солнце уже было высоко.

Женя проворно выскочила из саней, вытащила топор, ножовку и, сбросив тулуп, осталась в ватной куртке. Ванюшка выпряг лошадь и подкинул ей сена. При взгляде на лес, Женя застыла в восхищении.

Дремотно стояли белые березы, слегка клоня верхушки под отяготившим тонкие ветви снежным убором. Корявые вязы прочерчивали черным росчерком ветвей пушистое белое кружево леса: редкие, невысокие сосенки протягивали зеленые снизу лапы с подушками снега. На кустарниках висела такая нежная, хрупкая бахрома, что было ясно — ступи шаг, и все это великолепие осыплется, лишив деревцо причудливой красоты. Женя немного растерянным, оценивающим взглядом остановилась на деревьях.

«Какие же из них рубить?» — С волнением она подумала, что ей не осилить толстых стволов. Да и можно ли рубить эти деревья?

Выручил Ванюшка.

— Свежие-то деревья нельзя рубить. Как бы лесник не нарвался. Сушняк надо выбирать.

— Конечно… — согласилась Женя, вопросительно поглядывая на Ванюшку. Ей было стыдно признаться, но она не могла отличить сушняк от живого дерева, все они одинаково были голы и запорошены снегом. Все же, взяв топор и ножовку, она шагнула с дороги к лесу и тотчас же провалилась в снег обеими нотами выше колен.

— Ой, — вскрикнула она от неожиданности. — Как же…

«Как же тут итти?» — хотела она сказать. Ей не приходило в голову, что дорога, которая шла все время на уровне степи, была утоптана, а по обеим сторонам ее лежал глубокий снег.

— Снег-то еще не затвердел, — деловито