Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

«Экой въедливый старый черт!», — подумал он. — «Еще доказывай ему то, что всем ясно».

— Это у Егор Васильича, видишь, старая привычка… — сказал главный механик, глядя с усмешкой на Вешнева. — Власть он любит. У-ух, этто… прямо не скажи! От этого самого никому хода не дает, как ребят за помочи придерживает… Брось, брось! Не отпирайся! Правду говорю, — мотнул он головой на замахавшего руками Вешнева, которому реплика механика угодила в самое больное, оберегаемое от людских глаз место.

Александра прекратила прения и предложила предупредить Вешнева о том, чтобы он больше не вмешивался во внутриколхозные дела и не нарушал единоначалия в колхозе, в противном случае — наложить на него строгое взыскание.

Егор Васильевич вышел, горько поджав губы, с неприкаянными глазами, которым не на ком было остановиться в этой комнате в поисках сочувствия.

Механик угодил не в бровь, а прямо в глаз. Власть Егор Васильевич любил и был уверен, что все, делаемое им, безусловно приносит пользу. Получив предупреждение на партсобрании, он отнес это к соблюдению формы, а будет ли это на пользу хозяйства, если предоставить работу колхоза на «самотек», на руки таким, как Мошков и Андрохина, — об этом не подумали. Ну, ну, посмотрим, чего они наработают без него…

Он шагал по улице, будто связанный: так непривычно было ему чувствовать границы своих действий.

Проехавший мимо него Сенька с санями, наполненными навозом, тотчас вызвал в нем какую-то мысль и он уже открыл было рот, чтобы спросить, куда возят навоз, но тотчас же отвернулся и, плюнув, пошел дальше.

Проснувшись утром по привычке в шестом часу, он оделся и, покружив по горнице, сел читать газеты. В кухне Авдотья вымешивала тесто. Оно пыхтело и попискивало у нее под руками, распространяя по всей избе приятный запах хмеля. В печи уже догорали, потрескивая, березовые дрова, покрываясь нежным, белым пеплом. Из отвора печи пашило теплым духом, вытесняя утренний холодок, скопившийся в комнатах за ночь.

Авдотья, еще крепкая пятидесятилетняя женщина, ростом повыше мужа, энергично вымешивая тесто, думала, чего это старик ни свет, ни заря взялся за газеты, чего уже давно с ним не случалось. Обычно он прочитывал вечером, после чая, только сводку Совинформбюро, комментируя вслух события, сегодня же читал молча, раздраженно пошвыривая шуршащие листы и изредка бормоча что-то под нос.

Авдотья высвободила руки, ощипала с них тесто и заглянула в горницу. Егор Васильевич хмуро, из-под очков поймал ее взгляд и, отложив в сторону газету, сердито сказал:

— Переквасила! На всю избу кислятиной несет.

— Ничего не переквасила. Тесто, как тесто, — спокойно сказала Авдотья, очищая ножом руки. Она неторопливо взяла деревянное корыто с тестом, легко приподняла его перед собой и поставила на печь, накрыв потеплее. Потом взялась разбивать тлеющие в печи угли.

— Спать больно охоча… боишься растерять жир-то… — скрипел Егор Васильевич, раздраженно наблюдая за движениями жены.

— А что мне? Дети малы плачут? Или что? — отозвалась Авдотья, делая свое дело.

Егор Васильевич прошел в кухню и, поднявшись на приступку печи, стащил с теста ряднишку и полотенце.

— Да ты что? Чего тебе? Сядет тесто-то, не вороши! — испуганно кинулась Авдотья.

Егор Васильевич молча полез в корыто, ущипнул немного теста и, положив в рот, брезгливо пожевал.

— Так и есть… Переквасила! — досадливо сказал он, ничего не распробовав, но непременно желая доказать вину жены.

— Да что ты расскрипелся? Что за человек такой, господи! Испеку, тогда пробуй. Всю жизнь пеку, никогда не квасила.

Егор Васильевич, ничего не отвечая, спрыгнул с приступки и, задев ногой стоявший внизу чугун с начищенным картофелем, опрокинул его.

— Тьфу! Язви-тя. Понаставит кругом, шагу негде ступить.

— Ну что, право… Экий беспокойный! — хлопнула себя Авдотья по широким бедрам, принимаясь собирать картофель.

Он вышел во двор, сердито хлопнув дверью, неся в себе клубившееся раздражение. Авдотья равнодушно взглянула вслед вышедшему мужу. Она редко изменяла своему хладнокровию, краем уха выслушивая придирки и указания старика, который любил вмешиваться и в домашние дела. Выслушав, она тут же обычно забывала и делала по-своему.

«Чего это он сегодня?.. Не иначе, как вчера на собрании всыпали», — решила она и, выглянув во двор, крикнула:

— Егор! Ты совсем, что ли, или самовар ставить?

Обычно Егор Васильевич уходил рано, не завтракая, и возвращался к завтраку часа через два, но сегодня он вертелся дома, видимо, не собираясь рано выходить. Не дождавшись ответа, Авдотья вошла в избу, решив, что нужно ставить самовар, так как Егор Васильевич взялся приколачивать дверь бани, слетевшую с петель.

Позавтракав и напившись чаю со свежевыпеченными калачами, Егор Васильевич немного отошел и, посмеиваясь, поддразнивал жену, что Машка Сычева печет калачи лучше, чем она.

На улицу он вышел не обычным хозяйским шагом, а в проходочку, изредка останавливаясь и поглядывая на небо, будто угадывая погоду. Придя в сельсовет, он шумно подвигал пустые ящики, вынул ручку и велел секретарше подать списки неплательщиков. Отставив список на вытянутую руку, он рассмотрел его поверх очков, поставил против фамилий жирные отметины и велел секретарше вызвать отмеченных на вечер в сельсовет.

Покончив с этой работой, он постоял возле карты СССР, высоко задрав голову и заложил за спину руки, потом прошелся по комнате, сунул голову в раскрытый шкаф и, не придумав, какое бы замечание сделать секретарше, вышел на улицу.

Через некоторое время он уже сидел торчком на оглобле в кузнице у Степана и привычным тоном говорил:

— Зря ты почал эту работу… Давай перво-наперво зубья к боронам и другой инвентарь, а ходок этот и ремонтировать не к чему, весь рассыпался, только время терять…

— Да я бы его собрал. Мне бы только железа шинного где добыть… — говорил Степан, озабоченно глядя на разбросанные части ходка. — В колхозе ведь беда как нужны хода-то. Где их теперь новые достанешь?

— Нет, это ты отложи. Вон у тебя сколько самонужной работы.

— Все в свое время сделаем, — недовольно пробурчал Степан, который, уже немало повозившись с ходком, решил сделать из этих обломков настоящую вещь.

«Кого и слушать — не знаешь… Тот свое, а этот свое… Хозяева!..» — не глядя на Вешнева, подумал он, присматриваясь к откованной полосе. Егор Васильевич сполз с оглобли и прошелся по кузнице, сосредоточенно глядя по сторонам.

— Название хоть какое определить можно. А ты на работе докажи, кто ты таков есть. А? — сказал он, остановившись перед Степаном, — Или ты председатель, или там секретарь, или только языком молоть горазд и в протокол записывать… Так, что ли?

— Это само собой, — сказал Степан, не