Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

Лена начинает дремать, ей не хочется делать усилий, чтобы додумать до конца тревожащие ее мысли. Ноги ее замерзли и лежат неудобно, но ей лень двигаться. Сколько они уже едут? Час? Полтора? Наверное, скоро будет Гумбейка и она отогреется где-нибудь в избе. Лошади вдруг остановились. Кто-то нерешительно потоптался возле саней, потянуло запахом махорочного дыма.

Лена отбросила громадный воротник тулупа, и посмотрела. Что такое? Где же степь? Где дорога? Куда девалась идущая впереди лошадь?

Сани стояли неподвижно в белом кипящем молоке. Ничего не видно за пеленой густо вихрящегося снега. Максим Захарович, распахнув тулуп, стоял возле саней, раскуривал цыгарку и поглядывал на Лену с озабоченной улыбкой. От его движений снег целыми пластами осыпался с тулупа. Снегом были залеплены шапка и воротник, вместо бровей залегли снежные валики.

— Что случилось? — испуганно спросила Лена.

— Буран… — сказал Максим Захарович, присаживаясь в санях напротив Лены. — Дорогу совсем замело.

Он отшвырнул цыгарку и, посмотрев на часы, сказал:

— Давно бы уже надо быть в Гумбейке… Кажется мы с вами едем на хутора… Сбились, а?

— Как же так? Как же теперь? — привстала Лена, отворачивая лицо от снега, забивающего глаза и рот.

— Я смотрю, давно уже должны до стогов доехать, я их нет… — смущенно говорил Максим Захарович, оттирая платком красное иссеченное снегом лицо. — Вы не замерзли? — взглянул он исподлобья на Лену смеющимся взглядом, как будто говоря: «Что, попалась?»

Ему было досадно, что он сбился с хорошо ему знакомой дороги, очевидно, они едут на Овечий хутор, дав крюку километров двадцать, и нечего думать, чтобы сегодня к вечеру попасть в район.

Он не тревожился, что буран закружит их в степи, кони добрые, дорогу чувствуют, хотя ее совсем сравняло с белым покровом степи.

— Ноги немножко… — сказала смущенно Лена, отворачиваясь от ласкавших ее глаз.

— Пройдитесь немного… Потопайте…

Лена сбросила облепленный снегом тулуп и встала с саней. Держась за оглоблю, она прошла вперед и тут только разглядела переднюю лошадь. Красивый вороной стоял, потряхивая заснеженной гривой, громко отфыркивался и нетерпеливо кивал головой. Лена с тревогой посмотрела вперед в белую, пляшущую муть. Все живое кончалось здесь, у головы лошади, а дальше бесновался буран, хозяйничая в мертвом, необозримом просторе степи. Саней и сидящего на них Максима Захаровича отсюда не было видно. Стоит сделать только несколько шагов в сторону и закружит, захороводит тебя буран. Лена поспешно повернула обратно.

— Ну, нагрелись немного? Вот хорошо… Теперь поедем дальше, — Максим Захарович отряхнул снег с ее тулупа и помог надеть. Уловив беспокойство в ее взгляде, он сказал:

— Засветло должны доехать.

— Куда? — улыбнувшись спросила Лена.

— Эх, Елена Михайловна, куда-нибудь доедем! — беззаботным мальчишеским тоном крикнул он. — А вы закройтесь. Совсем, совсем… И… спите. Вот только есть, наверное, хотите? А?

Он опять заботливо укрыл ковриком ее ноги, потом подтянул сбрую и, ничего не видя впереди, тронул лошадей, вполне полагаясь на их чутье. Уверенный бег лошадей успокоил Лену. Пригревшись под тулупом, укутавшим ее с головой, она опять задремала.

Очнулась она, когда лошади остановились и до нее глухо донеслись голоса. Откинув воротник, Лена опять увидела все тот же сплошной массой вихрящийся снег и ничего более. Максим Захарович с кем-то разговаривал.

Незнакомец сокрушенно причмокивал языком.

— Ай-ай-ай… Такой буран… Твое счастье — кони добры! Заходи в избу, я сам распрягу.

Максим Захарович тут же появился возле саней, будто вынырнув откуда-то снизу, из-под снега. Теперь перед Леной стоял настоящий дед Мороз, весь белый от снега. Такой, как у них в городе под Новый год ставили на площади. Лена поднялась на ноги, встряхнулась и указав длинным рукавом тулупа, в котором совсем спрятана была рука, в направлении голоса, спросила:

— Что это?

— Это? Овечий хутор… Вот мы с вами куда угодили. В гости к башкирам…

Старый пастух Тужигул принял их очень гостеприимно. Буран не унимался и пришлось остаться на ночь. Лену неудержимо клонило в сон. Она сидела на нарах и то, широко раскрыв глаза, смотрела на Тужигула и Максима Захаровича, ведущих длинный разговор о войне, то вдруг стремительно проваливалась в какую-то пропасть, где ее обволакивала глубокая, сладкая тишина.

— Вам хочется спать?

Лена как можно шире раскрывала глаза, не мигая смотрела на лицо Максима Захаровича, обращенное к ней.

— Нет, ничего…

Долго готовили ужин. Металась по избе молодая, красивая башкирка. Лена смотрела на башкирку и удивлялась, как это она делает все так бесшумно. Потом опять переводила глаза на Рожнова и ей казалось, что она знает его уже очень давно: знает это умное лицо с уверенными, ясными глазами, эту волнистую прядь волос, падающих на лоб, знает, как он зажигает спичку и долго держит ее, пока огонь не подберется к самым пальцам… И ей доставляет удовольствие следить за каждым его движением.

Веки Лены смежались, и опять она проваливалась и глухую, мягкую пропасть. В одно из этих кратких мгновений она совсем ясно увидела Виктора. Он вошел в избу, отряхнул залепивший его снег, потопал валенками и сказал:

— Буран. Куда ты поедешь? Посмотри, какой я сварил хороший суп.

— Он знает дорогу! — закричала Лена с возмущением, с непонятной обидой. — Он знает дорогу! — и испуганно открыла глаза.

Перед нею стояла молодая башкирка и, ласково кивая головою, говорила:

— Суп сварился. Поешь супу.

Лена поблагодарила ее, перевела взгляд на Рожнова и сейчас же встретилась с его заботливым взглядом. Ей стало так легко и хорошо, как будто здесь, в этой избе, переделенной пополам нарами, с горой цветистых подушек на них, с закопченным очагом посредине, был самый лучший уголок в мире.

В райисполкоме Лена узнала, что ее вызвали для того, чтобы предложить работу заведующего плановым отделом райпотребсоюза. В районе обосновалось много эвакуированных. Лена познакомилась с двумя сестрами из Краснодара, работавшими в райисполкоме. Они стали горячо убеждать ее переехать в район.

Младшая из сестер, смешливая, кокетливая брюнетка с двумя большими косами, закинутыми на спину, прямо сказала Лене, что работать сейчас в райпотребсоюзе — «не нужно желать ничего лучшего на сегодняшний день». Уж, конечно, она будет сыта и одета… Как она может работать в колхозе? Такая интересная женщина и сидит в глухой деревне в колхозе, когда здесь в районе все же есть общество, клуб, кино.

По томному взгляду, который она бросила на проходящего мимо мужчину, сразу можно было понять, что она подразумевает под «обществом».

Лена подумала немного, отыскивая в себе свое прежнее желание работать в учреждении, вспомнила свою работу в колхозе, который стал ей уже близок со