Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

– А ты подумай. Если хочешь доказать, что она любит тебя любого, так и приди завтра на выступление таким, каким ты в первый раз зашёл в этот бар.

Я задумался. Что если Тома любила меня за ту дерзость, которую я через силу показывал, за ту музыку, которую я играл специально для нее, за ту внешность, которую создавал тоже только для неё. Видела ли она меня настоящего? Того затюканного писателя, которым я был тогда. Которым являлся и по сей день.

– Ладно, – ответил я, – ты права.

***

На следующий день я пришёл в бар раньше неё. Я чувствовал себя также как и несколько месяцев назад. Та же неуверенность, те же чувства, эмоции. Изменился лишь взгляд бармена, который теперь здоровался со мной при каждой встрече и улыбался своей широкой улыбкой. Сегодня я не стал наряжаться в образ. Сегодня я пришёл в обычной белой рубашке, с рюкзаком за спиной. Без очков, без прически, без тату-рукавов, без амбиций. Даже панки посмотрели на меня с подозрением. В своей обычной манере, с невероятным оптимизмом, с огоньком в её голубых глазах, с гитарой в руках, Тома вбежала, вломилась в этот бар через несколько минут.

– Что с тобой? – испуганно спросила она и едва улыбнулась. – Выглядишь ты так, будто сбежал с последнего урока.

– Я и сбежал, – тихо ответил я.

– Па-а-а-ш? – подозрительно посмотрела на меня Томас.

– Ты любишь меня? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Конечно, – по её взгляду было видно, что она боялась услышать продолжение.

– Меня или того, кем я был для тебя всё это время?

– Что ты несёшь?

– Ровно пять месяцев назад в этот бар зашёл затюканный офисный планктон, который проследил за одной красивой девушкой и которому не хватило смелости подойти к ней и познакомиться. Потом этого планктона заменил псевдо-рокер. Знаешь почему? Потому что я хотел понравиться тебе.

– Паш… – начала она.

– Подожди, – я сделал жест рукой, – так вот, теперь перед тобой снова стоит тот… мальчишка, который заикался, подбирая слова, который только и делал, что писал свои рассказы, и боялся выходить из дома. И таким я был и, возможно, останусь. Рано или поздно моя маска все равно разлетелась бы, слетела с меня, как костюм с человека-паука. И лучше сказать тебе обо всём сейчас, чем потом.

Тома стояла, смотря на меня пронзительным взглядом.

Она положила руки мне на плечи и поцеловала в губы, привстав на цыпочки. Немногочисленные посетители бара в этот момент даже обернулись.

– Пойми, ты мне нравишься любым. Будь ты рокером или стеснительным писателем, я все равно буду любить тебя, – сказала она, – и, чтобы ты знал, я даже жалею, что отшила тебя тогда, при первой встрече.

– Но тогда не было бы и группы, – сказал я.

– И то верно.

– Спасибо, – улыбнувшись, произнёс я.

– Пошли, дурачок, нам выступать скоро, – Тома ударила меня в плечо и прошла на сцену.

Я взял гитару, оглядел бар и увидел, что спиной ко мне сидит парень, который за эти месяцы уже стал моей тенью. На нём была всё та же чёрная рубашка, под глазами у него были небольшие синяки, а волосы были растрёпаны. За пять месяцев я так и не осмелился подойти к нему и спросить, кто он такой. В конце концов, невежливо докапываться до незнакомцев, сваливая всё на собственные галлюцинации. Парень повернулся, увидел меня, стоящего с гитарой в руках, и, не отрывая взгляда от меня, поднял кружку пива.

Чёрт возьми, как же он похож на Яна.

Зверь внутри

В детстве дедушка часто рассказывал мне сказки. Откидывался в своем мягком кресле, стоящем напротив моей кровати, открывал книжку и начинал читать историю самым теплым из своих голосов. Сказок было бесчисленное множество, но одну я помню до сих пор.

– Про что будет сказка? – спросил я дедушку, укрываясь пледом.

– На этот раз, – тихо сказал он, – я расскажу тебе про добро и зло.

Я замолчал, а дедушка начал свою сказку.

– В одном далеком городе жили двое до безумия влюблённых друг в друга людей. Они всё делали вместе: жили, работали, охотились. Все остальные жители города не любили их, а то и вовсе обходили стороной. Дело было в том, что они были не обычной влюбленной парой. Они были оборотнями, которые каждую ночь превращались в волков, сбрасывая свой человеческий облик. У любого человека, который бы про это узнал, тут же возникла бы уверенность, что они – воплощение зла. Потому что волк создан для того, чтобы убивать. Но они никому не причиняли зла. Однажды утром королю того маленького городка рассказали о том, что недалеко отсюда, в поле, нашли десяток овец, у которых были вспороты животы. Все подозрения сразу свалились на эту влюбленную пару. Король решил казнить их, чтобы сохранить спокойствие своего города. Как бы наши герои не оправдывались, что это сделали не они, король их не слушал. Так, в один из солнечных дней их поймали и привязали к столбу, а после сожгли на костре. Их любовь жила вечно, даже умирая, они смотрели друг другу в глаза с надеждой, что вскоре встретятся вновь, но уже не в этом мире, – дедушка сделал паузу и вытер потекшую по щеке слезинку.

– Дедушка… – сказал я, – а где тут добро и зло?

– Я хочу, чтобы ты понял – то, что мы привыкли считать злом, не всегда является таковым.

– А теми героями из сказки… – начал я.

– Что, Такер? – спросил он.

– Теми влюбленными были мои родители, да? – спросил я, боясь услышать ответ.

Дедушка лишь посмотрел на меня самым счастливым из своих взглядов, накрыл одеялом и молча вышел из комнаты.

Прошло уже много лет, дедушка умер, а эта история сохранилась у меня в памяти до сих пор. Более того – я сам стал главным героем этой сказки. Только пока об этом не знал.

***

Еще тогда, слушая дедушку, я знал, что я не такой, как все. Каждую ночь мои уши заострялись, кожа покрывалась шерстью, а во рту вырастали клыки. Я не мог себя контролировать. В такие моменты обострялись животные инстинкты, и я убегал из дома. Городок, в котором я жил, назывался Дарквилль, и находился в Северной Америке. Со всех сторон он был окружен лесами, так что у меня было место, где проводить свои ночи. Я никогда не задерживался в одном городе слишком долго, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. У меня была хорошая работа обычного офисного служащего. И, в целом, мне удавалось скрывать свою болезнь, которую в народе прозвали ликантропией. Вряд ли кто-то из моих коллег, сидящих за соседними столиками, мог догадаться, что работает с оборотнем, который по ночам нападает на бездомных собак.

– Здравствуй, Такер, – голос донесся откуда-то сзади, – ты опять опоздал?

Я повернулся и увидел своего начальника. Разжиревшего человека, на котором еле сидел его деловой костюм. Тони никогда мне не нравился. Из всего многообразия своих подчиненных, которые порой не знают, как пользоваться компьютером, он заострял внимание именно на мне.

– Да, простите, пожалуйста, – пытался оправдаться я, – я… плохо спал ночью.

Как и вчера. И позавчера. И еще сотни ночей, в которые ты не мог себя контролировать.

– Еще раз опоздаешь, – строго сказал он, показывая в меня пальцем, – и я тебя уволю, понял?

Так бы и съел твой жирный палец и твою жирную тушу заодно, свинья.

Нет. Нет. Выбросить эти мысли из головы.

– Да, конечно, – пробормотал я, – больше такого не повторится.

Поговорив с Тони, я заказал себе кофе в автомате, чтобы хоть немного проснуться и сел за своё рабочее место. Весь оставшийся день я печатал никому не нужные документы.

В современном мире не трудно скрывать то, что ты оборотень. Даже если бы я напился и рассказал кому-нибудь за барной стойкой, что каждую ночь борюсь