Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

я просто мило проводил летние вечера, не зная, куда себя деть. Рассказы не писались, вдохновения не было, настроение – снова взять в руки «Научи меня умирать» и отправиться вместе с героем на исповеди к обезьяне.

Девушку звали Юлей. Юля была, что называется, девочкой-пацанкой. Её не волновало вообще ничего. В принципе. Ни её внешний вид, ни мнение окружающих, ни огромные тучи на небе – всё это совершенно никак её не касалось. Она жила в каком-то своём мире, и при взгляде на неё можно было подумать, что она только что сбежала из детского дома. На ней была тёмная толстовка, узкие рваные джинсы и поношенные кроссовки. На переносице болтались узкие прямоугольные очки. Волосы были собраны в небрежный пучок, в который, для полноты образа, вместо заколки не мешало бы вставить карандаш.

Мы сидели у пруда в Царицыно и приоткрывали друг другу души, словно закрытые жалюзи. Я ей рассказал про несостоявшуюся карьеру писателя, она – про своего отца.

– Этот дебил спиздил у меня планшет, – рассказывала она, сидя в позе лотоса на траве. – Сказал, что принесёт на следующий день, но не принёс и через неделю.

Юля материлась много и часто. Впрочем, это не сильно бросалось в глаза.

– Когда он в очередной раз вломился домой, ссориться с мамой, я чуть ли не пинками выгнала его оттуда. Я не понимаю, почему она до сих пор его терпит, – Юля достала сигарету и подожгла её. На прохожих она не обращала никакого внимания. Общественное место, как-никак, – если этот мудак заявится ещё раз, я… – она выдохнула дым, – я не знаю, что с ним сделаю.

– Может просто поговорить с ним? – спросил я, облокотившись руками на коленки. – Вдруг ещё можно всё исправить?

– Нихуя нельзя исправить. Этот ублюдок изменил моей матери, чуть не довёл её до нервного срыва, и теперь портит нам с ней жизнь, – она сделала ещё затяжку, – одним только своим присутствием. А, ну и ещё он планшет у меня спиздил, – улыбнулась Юля.

– Не повезло тебе, – согласился я.

Юля посмотрела на меня в упор и кивнула, словно говоря: «Да, уж ты-то точно знаешь про невезение побольше моего». Мне стало неловко только от одного её взгляда.

– Эй, – окрикнула нас какая-то женщина с большими сумками в руках.

Синхронно повернувшись к ней, мы увидели, что она кивнула головой куда-то нам за спины.

– На небо посмотрите, – сказала она.

Мы повернулись и увидели огромные чёрные тучи, довольно быстро двигающиеся в нашу сторону.

– И здесь не курят, – добавила женщина и удалилась.

– Пошла б ты нахер, – еле слышно сказала Юля, смотря ей вслед и, делая очередную затяжку, добавила: – А нам пора бежать, пока не ливанул.

Следующие полчаса мы нелепо ходили под одним, постоянно улетающим, зонтиком. Это выглядело бы даже романтично, вот только Юля не делала и не собиралась делать каких-либо шагов в мою сторону. Натянув капюшон, она шла рядом со мной, но в то же время была максимально отстранена. Так бродячий кот мог прятаться под крыльцом чужого дома.

Дождь утих, на небе появилась красивая радуга, вот только наши разговоры как были весьма депрессивными, так и остались. Я провожал Юлю до дома, понимая, что это наша последняя встреча, когда она начала рассказывать мне о смерти. Естественно, вооружившись перед этим сигаретой.

– Когда умерла моя бабушка, мне было, по-моему, всего восемь лет, – она сделала паузу, пытаясь достать из памяти мимолетные фрагменты воспоминаний. – Ты не представляешь, как сильно я её любила. С ней я проводила даже больше времени, чем с родителями. Меня постоянно отвозили к ней, она играла со мной, заботилась. А родители, наверное, уже тогда начали сраться.

Она перепрыгнула через лужу.

– Так вот, однажды меня не повезли к бабушке, – она сделала затяжку, – сказали, что она заболела. Когда я спросила, все ли с ней хорошо, мама меня успокоила. Но какой-то частью мозга я уже тогда понимала, что что-то не так. Я не видела бабушку уже около двух недель, когда настойчиво начала расспрашивать маму, когда меня снова отвезут на дачу. Мама тогда присела на корточки, обняла меня, и, посмотрев в глаза, сказала, что бабушка умерла.

Юля опустила взгляд и выпустила дым себе под ноги.

– Я не знаю, что я тогда чувствовала. Это было… я не знаю, не знаю. Как-то нереально, что ли, – она помолчала несколько секунд. – Жаль, что к смерти нельзя подготовиться заранее.

– Да, понимаю, – я не знал, как нужно соболезновать людям, да и нужно ли вообще, если прошло уже столько лет. Никогда не умел правильно сочувствовать, – смерть всегда приходит неожиданно.

– У тебя кто-то умирал? – опасливо спросила Юля, посмотрев мне в глаза.

– Отец, – тихо ответил я, опустив взгляд.

Юля замолкла, словно желая выслушать всю историю целиком.

– Я тогда тоже был маленьким и не слишком сообразительным. Когда я пришел с утреннего сеанса в кинотеатре, у моего дома стояла скорая. В комнате на кровати лежал отец, не в состоянии двинуть даже пальцем. На его лице застыло выражение какого-то непонятного мне тогда страха. Мама отвела меня в другую комнату, где я и просидел до тех пор, пока его не увезли в больницу. Через неделю, благодаря хорошим знакомым, нас пропустили к нему в реанимацию. В парализованном состоянии всё, что он смог сделать – это заплакать. Заплакать и сжать мою руку. Не знаю, что было тогда в моей голове, но я прямо в палате упал в обморок. Медсестры под плач моей мамы вывели меня из палаты и привели в чувство. Всё встало на круги своя. А ещё через пару дней я проснулся от того, что в комнату в слезах вбежала мама. Бабушка, которая еще не потеряла дар речи, сквозь слёзы мне сказала, что папа умер. Я упал на подушку и зажмурился, надеясь, что это страшный сон.

У меня было ощущение, что за всю прогулку нас с Юлей ещё ничего так не сроднило, как смерть близких людей. Почти никому я не рассказывал эту историю. Тем более вот так, на бегу, прыгая через лужи и провожая домой первую встречную. Сигарета Юли всё ещё дымилась.

– Ты не против? – улыбнувшись, спросил я, показав на сигарету.

– Ты же не куришь? – хитро посмотрев на меня, сказала она, но сигарету всё же протянула.

– Ага, – я сделал затяжку и, прокашлявшись, выпустил дым.

– Переволновался?

Это была моя вторая сигарета. Первую я выкурил два года назад на спор. Третью возьму в руки, когда издадут мою первую книгу. Четвёртую – когда жизнь офисного планктона заебёт настолько, что сигарета будет единственным спасением. Пятую – на похоронах друга, совершившего суицид.

Убивают не сигареты. Убивают люди. Убивают и разрушают всё вокруг – себя, друзей, близких, любимых девушек. Сигарета – лишь способ наказать себя, монета, подброшенная Харону, ложка дёгтя в этом котле, именуемом жизнью.

Супермен

Держа стаканчики кофе из Шоколадницы в руках, мы стояли в одном из переходов метро. Мимо нас проходили сотни людей, вечно торопящихся и куда-то опаздывающих, а мы просто стояли и смотрели друг на друга. В тот момент мне казалось, что я был счастлив, по-настоящему счастлив. Мне не было дела ни до этого мира с его обезумевшей толпой, ни до своих же книжных сюжетов. Всё это подождёт. Тамара, чуть склонив голову на бок, смотрела на меня таким тёплым и в то же время грустным взглядом. Её черные, как смерть, волосы, были убраны на одну сторону и свисали с одного плеча.

– Ну, тебе пора, – расправив руки для объятий, сказала она.

– Надеюсь, завтра встретимся, – я крепко её обнял и хотел поцеловать, но Тома резко выскочила из объятий и, попрощавшись, пошла дальше.

Я смотрел ей вслед, невероятное тёплое чувство растекалось у меня по всему телу. Мы не можем попрощаться вот так вот, на скорую руку.

Я догнал её и, встав перед ней, поцеловал