Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

– Согласен.

…Сегодня Дынник должен доложить о результатах слежки. Насколько полными окажутся сведения, собранные Дынником, какую пользу принесут они – эта мысль не давала Моро покоя. Он походил по улицам, посидел в пивной возле порта, заглянул в несколько магазинов. Совсем бесцельным это хождение нельзя было назвать. «Д–35» стремился чаще бывать среди людей, побольше слышать и видеть. Неплохо, если советские знакомые Моро или официальные лица заметят его гуляющим по городу или греющимся на солнышке в сквере. «Д–35» репутация бездельника не вредила.

Проходя мимо комиссионного магазина, Моро решил заглянуть и в него. Тут он увидел единственного покупателя.

Это был юноша лет двадцати, очевидно из числа тех, кого в этой стране окрестили кличкой «стиляга». Непременной принадлежностью стиляги в Энске были сильно набриолиненные и гладко зализанные назад волосы (у этого юноши – черные, чуть вьющиеся), тонкие усики, полубакенбарды, яркий костюм, ботинки на каучуковой подошве. Это было модно, и юноша, пришедший в комиссионный магазин, соблюдал моду тщательно.

Полное лицо его с досиня выбритыми и напудренными щеками выражало недоумение, капризную досаду.

– Вы должны были оставить, – возмущенно говорил он. – Что, вы не знаете меня? Типичное хамство.

– Очень сожалею, – ответил продавец и скорбно склонил голову. – Продали вчера. Подождите, через несколько дней подберем другой.

– Мне нужен именно тот галстук, настоящий холливудский. – Юноша произнес это слово, как иностранец: «х» вместо «г» и сильно растягивая «л» и «у». – Для меня могли бы придержать на день.

– Очень сожалею, – повторил продавец. – Однако, – он многозначительно поднял палец, – правила советской торговли незыблемы. Не имеем права держать товар под прилавком. За это карают по всей строгости существующих законов.

– Простите, – Моро шагнул к юноше. – Я невольно услышал ваш разговор и подумал, что могу вам помочь. Взаимная выручка, как говорил старик Суворов. Ха-ха-ха… Если я правильно понял, вы хотите купить хороший галстук?

– Вчера я случайно имел в кармане всего пару червонцев, прихожу сегодня – галстук продан. Как вам это понравится? Типичный абсурд.

– Беда невелика, – показал в улыбке зубы Моро. – Я недавно купил у своего приятеля, капитана танкера «Эсперанс», галстук моднейшей расцветки. «Ананасы в шампанском», – определил бы такой цвет Игорь Северянин, знаменитый когда-то в России поэт. Могу предложить этот галстук вам, в цене, надеюсь, сойдемся.

– Если вещь в моем вкусе, я ее беру, цена значения не имеет, – с апломбом заявил юноша.

– Несомненно, этот галстук вам подойдет. Однако разрешите представиться. Ральф Моро, журналист. Русские друзья иногда зовут меня Ральфом Ричардовичем.

Лицо юноши от удовольствия покрылось легким румянцем. Он и не старался скрыть, что новое знакомство пришлось ему по душе.

– Очень, очень рад. Я Розанов, Семен Розанов. Вам проще называть меня Сэм. Так называют меня и наиболее близкие друзья. Учусь в институте иностранных языков.

– Приятно встретить человека, посвятившего себя изучению культуры других наций. Впрочем, в Советском Союзе такие люди не редкость. У вас ценят тот вклад, который внес Запад в мировую цивилизацию. Что касается галстука, я уверен – мы поладим.

– У моряков вещи не всегда доброкачественные. Лучше наведайтесь к нам завтра-послезавтра, – посоветовал продавец.

– Нет, избавьте, – с выражением капризной досады на лице ответил Розанов. – Один раз вы меня подвели, и довольно… Пойдемте, гос…

– К чему такая официальность! Зовите меня просто Моро, без всякого господина. Ведь в Советском Союзе не принято это слово.

– Гос… Пойдемте, Моро. Если вы имеете время, мы можем отправиться за галстуком хоть сейчас.

«Ну и отправляйся, – подумал продавец. – Мотай папенькины денежки, раз ты такой прыткий».

– Как хотите, – произнес он вслух. – Только у нас правила для всех покупателей одинаковы.

– Мне на правила плевать! – оборвал Розанов.

– Ваше дело, – сердито ответил продавец, пожав плечами.

Моро постарался задобрить продавца на всякий случай:

– Я вовсе не собираюсь отбивать у вас покупателя. Просто хочу сделать одолжение приятному молодому человеку. Я всегда питал слабость к молодежи. «Молодежь – барометр общества», – сказал великий Пирогов. Золотые слова!

Моро и Розанов вышли из магазина и свернули по главной улице вниз.

– Я живу в гостинице «Театральная», – сказал Моро, – недалеко отсюда.

Какую пользу можно извлечь из встречи с Розановым, Моро пока не знал, но все равно следует составить о себе хорошее впечатление. Мальчишка – франт, обрадуется галстуку, последней новинке заграничной моды, будет чувствовать себя обязанным… Это никогда не лишнее. А что Моро галстук? Хватит их у него.

Новые знакомые обогнули сквер перед массивным зданием оперного театра и вышли на Морской бульвар. Внизу раскинулся порт. Тонкая линия брекватера смело вытягивалась в голубую гладь залива. Ночью прошел шторм, и море еще не утихло. Зеленые с белыми прожилками валы ударялись о бетонные глыбы, обросшие морской травой. Стена пенящейся воды неожиданно возникала над брекватером, на секунду замирала в неподвижности, затем медленно опадала. Океанский пароход огибал мол, входя в гавань. Краска на черных бортах парохода выцвела, бурыми стали белые надстройки, потемнела ярко-желтая труба. Вид судна говорил об оставленном за кормой трудном многомильном пути.

Подъемные краны на причалах торжественно склоняли гигантские ажурные шеи; перенося с берега в разверстые корабельные трюмы кучи тюков, гроздья бочек, связки двухохватных бревен. Мелодично позванивали юркие, снующие между пакгаузами электрокары. Тонко свистел маневровый паровоз, подталкивая черные угольные гондолы. На рыбачьей шхуне с песней поднимали сероватый, лениво хлопающий парус. Каждый уголок гавани жил своею жизнью, и все это вместе сливалось в одну волнующую картину величия мыслей и дел человека, заставляющего покорно служить себе и море, и ветер, и силу пара, и незримый электрический ток.

Розанов лениво окинул взглядом огромное пространство раскинувшегося под бульваром порта. «Смешно, – подумал он, – возятся, как муравьи, суетятся». К чему? Семену Розанову такая жизнь, во всяком случае, не по вкусу. Ну что хорошего? Грохот, пыль. Было время, когда и он увлекался всякими воскресниками, но это было давно, в первые годы войны, в эвакуации. Спасибо матери, помогла понять, что это не для него. Тогда он протестовал: «А как же товарищи, ведь я слово дал ехать со всеми!» Но теперь понимает, что она была права.

Особенно запомнился один случай. Ребята выбрали его тогда звеньевым, и он возбужденный прибежал домой:

– Мама, сделай мне на рукав красную повязку. В воскресенье едем всем классом в колхоз, а я буду звеньевым.

Но мать решила по-другому. Отец Семена, Яков Владимирович Розанов, работал в крупном тыловом госпитале, и она уговорила его достать для сына справку «о болезни».

– Глупый ты, – уговаривала мать обидевшегося Семена, – не понимаешь, что для тебя это делаю. Зачем тебе ехать?

Семен действительно очень скоро привык, что ему