Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

Шло время…

Однажды Семен подошел к окну и показал отцу на трехтонку, проехавшую мимо их дома. В кузове стояли ребята, сверстники Семена:

– Тоже, наверное, на воскресник, как и наши. Подумай только, они протрясутся еще час по пыльной дороге, потом будут под солнцем целый день собирать колоски или сгребать зерно и вернутся вечером усталые, измученные. Тоже удовольствие.

У отца защемило сердце:

– Послушай, Семен, а почему ты не вместе с ребятами? Почему тебе, сильному, здоровому парню, я должен писать всякие справки? Тебе следовало поехать, в твои годы я за честь считал участвовать в воскресниках. Не дело вы с матерью затеяли.

Семен, пожимая плечами, в глазах скука, возразил:

– Брось, папа, вечно ты с нотациями. Не понимаю, из-за чего ты сердишься, ведь тогда совсем другая жизнь была.

– Нет, Семен, так не годится. Ты живешь как барчук, даже матери не хочешь помочь, а ей ведь иногда трудно одной.

– Ах, Яша, – вмешалась мать, – не нужно об этом. Вырастет – поймет. Пусть детские годы не будут у него ничем омрачены. Разве мало мы в детстве горя видели? Так пусть он живет счастливо.

И отец умолк.

Тот спор происходил давно, однако и сейчас, уже став студентом, Семен по-прежнему не понимал отца.

«Предок мой любит говорить: “Мы построили нашим детям счастливую жизнь”. Значит, моя жизнь должна быть счастливой. Теперь другое время, у нас другие стремления. Когда я был маленьким, мне интересно было слушать его рассказы о Гражданской войне, но ведь Гражданская война – история. Да и в семье нашей теперь совершенно другая обстановка. Мне от жизни хочется гораздо большего, чем могли и мечтать отец и люди его поколения. Я окончу институт, может быть, поеду за границу…»

Уверенный, что все тяжелые годы и жизненные испытания выпали на долю старшего поколения, а ему приготовлена гладкая дорога, и действительно еще не встречавшийся с трудностями Розанов, шагая рядом с Моро, чувствовал себя на вершине блаженства.

– Представляю себе улицу большого западноевропейского города ночью, – ораторствовал Семен, и глаза его блестели. – Миллионы огней, роскошные витрины, очаровательные лица кинозвезд на афишах…

– Иная кинокрасавица, – прервал Моро восторги Семена, – может позавидовать внешности девушки, что идет навстречу и смотрит на вас. «Одно из славных русских лиц», – писал о таких Лермонтов. Вы с ней знакомы?

– Однокурсница, вместе учимся… Хэлло, Ася!

– Здравствуй, Сема.

– Познакомься, Ральф Моро, журналист, – последние слова Семен произнес многозначительно и гордо: вот с кем я дружу, дескать. Настоящий иностранный журналист!

Девушке, которую Розанов назвал Асей, было лет восемнадцать. Строчка из стихотворения Лермонтова, процитированная Моро, действительно очень подходила к ней. Лицо ее не обращало на себя внимания ни тонкими чертами, ни глазами, «как бездонное море», ни чем-либо иным из ряда вон выходящим. Оно было только славным: розовощекое, с задорно вздернутым носом, пухлой нижней губой, веселыми глазами и выцветшими, как у подростка-мальчишки, бровями. Роста Ася была ниже среднего и, наверно, поэтому имела привычку, разговаривая, слегка приподнимать голову, внимательно и доверчиво поглядывая снизу вверх. Эта манера всегда очень подкупала собеседника, вызывала на откровенность.

Взгляд Аси с доброжелательным любопытством обратился к иностранному журналисту. Она протянула Моро руку: «Ася Борисова», и сразу повернулась к Розанову.

– Ты дашь мне, наконец, хрестоматию по английской литературе?

– О'кей, дорогуша, слово Розанова – закон.

– Какой там закон! Ты уже неделю назад обещал дать мне ее.

– Не ной, детуля, завтра отдам, заверяю, как джентльмен.

Во время разговора Аси и Семена «Д–35» всматривался в девушку. Вполне возможно, что она дочь инженера, занимающегося «голубой смертью», хотя фамилия Борисов очень распространена в России. Глупец назвал бы такую встречу случайностью, везением, как и знакомство с Розановым. Чепуха! Везения на свете не существует. Моро знает точно. В его расчетах случайностям не должно оставаться места. Он ищет людей, которые ему нужны, и находит. Он мог познакомиться не с Розановым и дочкой инженера, а с сослуживцем Борисова, соседями, приятелем. Судьба столкнула его с этим юношей и этой девушкой действительно случайно, но своей цели – войти в близкие отношения с Борисовым – он достиг бы все равно. Рыбак не знает, какая рыба попадет на крючок, но, если он настойчив и терпелив, без добычи не останется…

Однако раньше времени обольщать себя надеждами не следует. Надо разузнать у мальчишки, кто ее родители. А если отец ее в самом деле тот инженер Борисов? Тогда что? Тогда… И в мозгу «Д–35» начали зарождаться наметки нового плана.

– Я тороплюсь, – сказала Ася, – будьте здоровы! Завтра жду книгу, Сема.

– О'кей, – ответил Розанов.

– Очень симпатичная девушка, – сказал Моро.

– Мировая девуля, – развязно ответил Семен, – вообще – девчонка что надо. Правда, слишком активная и чересчур старательная… Английскую и американскую литературу знает хорошо, большая поклонница Уитмена.

Лоб Моро с выступающим вниз мыском волос сморщился. «Интерес» к русской литературе, знание пословиц, цитат из произведений русских писателей, которыми он щеголял, его заставили приобрести в «школе», где он стал агентом «Д–35». Интересоваться американской литературой ему никогда и в голову не приходило. Кто такой Уитмен? Кажется, писал стишки лет сто или двести тому назад. Взбредет же в голову девчонке, вместо того чтобы искать мужа, увлекаться стихами поэтов, которых давным-давно забыли.

– Одобряю ее вкус, – осторожно сказал Моро.

– Она у нас вообще самая способная на курсе. А как она английский язык знает!

– Почему? У нее кто-нибудь в семье владеет иностранным языком? – «Д–35» постарался направить разговор в нужное русло. – Вряд ли занятий в институте достаточно для приобретения основательных практических знаний.

– Борисов – морской инженер, много бывал за границей, одно время работал в военно-морской миссии в Америке. Он немного помогает Асе. Василий Петрович ничего дядя, только нудный, настоящий тип без широкого кругозора. Вы же понимаете: мог совсем недавно поехать в заграничную командировку, причем надолго, на несколько лет, и отказался. «Не нравится на чужбине» – вот его слова. Типичный абсурд.

– Трудно хвалить его или осуждать в данном случае, – мягко сказал Моро. – Есть люди – домоседы по складу характера. А в Энске Борисов давно?

– С сорок четвертого года. Участвовал в десанте, когда брали город, был ранен, да так и остался здесь. Руководит конструкторским бюро.

– Интересное дело.

– Типичная скукота, – пожал плечами Розанов.

– Почему же вы считаете профессию Борисова скучной? – продолжал Моро.

– Не для меня она, всегда был равнодушен к технике.

– Напрасно. Иногда технические проблемы оказываются очень увлекательными, особенно если их решают в больших масштабах. Чем, например, занят Борисов сейчас?