Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

– Георгий, подойди сюда…

Марченко приблизился к койке и встал, вытянувшись, как солдат у знамени.

– Помни… Надо жить так, чтобы не было страшно умирать… Помни это, Георгий… Дай руку.

Он хотел протянуть руку Марченко и не смог – чуть-чуть зашевелились худые длинные пальцы. Марченко неловко и нежно пожал их.

Раненый закрыл глаза. Оказывается, стоит только сделать это, и превратишься в молодого парня – сверстника Георгия. Вот Ян идет с Велтой по дюнам. Ноги увязают в мелком белом песке, перешептываются над головой сосны. У Велты ласковые глаза, от солнечных лучей ее волосы светятся, как янтарь, который выбрасывает море после шторма. Велта хочет ехать в Ригу, поступить на фабрику. Ян поедет с ней, в Риге они поженятся. Согласна, Велта? Она пожимает Яну руку. Вот и хорошо, Велта! Все будет хорошо…

Трое, стоявшие у койки, слушали отрывистые, бессвязные слова на незнакомом языке.

– Велта, – тихо сказал Фомин. – Наверно, деревня, где он родился?

– Нет, – так же тихо ответила медицинская сестра. – Это латышское женское имя.

– Велта, – последний раз позвал Рауд и замолк. Это было очень страшно. Но еще страшнее стало Георгию, когда вдруг всхлипнул Фомин – седой крепкий человек. Слезы медленно текли по небритым щекам, и Фомин не старался утирать их.

Властным материнским движением женщина обняла Фомина за плечи.

– Перестань. Этим не вернешь, – сказала она.

Фомин наклонился, поцеловал Рауда в лоб:

– Прощай, товарищ Ян.

Георгий тоже прикоснулся губами ко лбу человека, которого мало знал, но полюбил на всю жизнь.

Оставив медицинскую сестру в комнате умершего, Фомин и Марченко опять зашагали по бесконечному коридору.

– Кто его? – спросил Марченко, когда садились в машину. Он не мог выговорить «убил», гнал от себя мысль, что Рауда уже нет. Фомин понял вопрос и без этого последнего слова.

– Савка-Ухарь во время облавы. А сам бежал.

За всю дорогу больше не проронили ни слова. Марченко думал, что Фомин отвезет его обратно в тот дом, где он жил с Раудом, но машина поехала в другом направлении и остановилась.

– Идем, – приказал Фомин.

В большой накуренной комнате, на подоконнике, на деревянном, с поломанной спинкой диване сидели люди.

– Где комиссар?

– Там, – указал один на полуоткрытую дверь. Фомин осторожно постучал. Когда ответили: «Войдите», – толкнул Марченко вперед.

– Товарищ комиссар! Вот парень, о котором просил позаботиться товарищ Ян. Его фамилия Марченко.

Комиссар выглядел бы не старше тридцати пяти – сорока лет, если бы не седые виски и не усталое лицо.

– Здравствуй, – он энергично пожал руку Георгия. – Что думаешь делать дальше?

Юноша почувствовал: сейчас решается его судьба и именно сейчас надо высказать мысль, которая родилась у койки умирающего Рауда. С той минуты она все больше овладевала всеми помыслами Георгия.

– Я прошу… – от волнения Марченко не мог говорить, и прошло какое-то время, пока он овладел собой. – Прошу вас взять меня к себе… Мне надо отплатить за Яна Арвидовича. Я все равно убью того бандюгу.

– Правильно! – вырвалось у Фомина.

Комиссар сел за стол. Может быть, в одном из ящиков этого стола среди других бумаг лежала и инструкция, в которой было предусмотрено, кого, как и по каким правилам зачислять в сотрудники Чека. Может быть, по этой инструкции следовало отказать этому парню. Однако комиссар знал, что нет инструкций на все случаи жизни, и еще он знал, что память о Яне Рауде всегда будет священной для Марченко и получится из него настоящий человек, если помочь ему сейчас. Комиссар принял решение:

– Ты будешь работать у нас…

Прошло около недели. Георгий впервые участвовал в выполнении оперативного задания. Стало известно, что сегодня Савка-Ухарь с несколькими приближенными ночует на Сахалинчике – в окраинном районе за вокзалом.

После полуночи чекисты оцепили длинное низкое здание. Окна его были завешены изнутри, поблизости не было ни одного постороннего. Марченко поставили у пролома обветшавшей каменной стены. От нее неприятно пахло сыростью. Прикоснувшись к камню, Георгий почувствовал под пальцами влажный, осклизлый мох.

– Он вряд ли пойдет сюда, но ты гляди в оба, – Фомин указал Георгию на пролом, ободряюще тронул Марченко за локоть и исчез в темноте.

Прямо перед Георгием белела стена дома, правее – бесформенное приземистое строение, наверное сарай. Почему так тихо и так темно? Хоть бы луна выглянула! На небе ни звездочки. Далеко, должно быть возле Чумной горы, залаяла собака. Сколько он стоит здесь? Четверть часа? Час? Почему так тихо? Вдруг Савки-Ухаря не оказалось дома и все ушли?! А Савка вернется сюда. Пять пуль! Он всадил в Рауда пять пуль!..

Георгий крепче сжал наган и, почувствовав тепло рубчатой рукоятки револьвера, немного успокоился. Вовсе не час он стоит на посту! Десяти минут не прошло с тех пор, как скрылся Фомин. Конечно, десяти ми…

– Руки вверх! Сдавайся! – разорвал тишину голос комиссара. Сразу пропали остатки страха. Георгий, прислонившись к стене, напряженно всматривался в темноту. В ответ комиссару защелкали револьверные выстрелы, разорвалась граната.

Затем наступила тишина. И в этой тишине Марченко внезапно услышал дыхание приближающегося человека, заметил темную тень, бегущую прямо к пролому.

Марченко никогда не видел Савки-Ухаря, а если бы и знал его в лицо, в такой темноте все равно не смог бы рассмотреть, кто бежит. Но, сам не зная почему и ни на секунду не сомневаясь в правильности своей догадки, Георгий сразу понял: перед ним убийца Рауда. При этой мысли Марченко забыл о револьвере. Не пулей – своими руками он должен расправиться с Савкой-Ухарем! Марченко прыгнул бандиту навстречу, сшиб его с ног. Что произошло дальше, Георгий помнил плохо. Под его кулаками вздрагивало дряблое жирное тело, и, потеряв от ярости всякий контроль над собой, Марченко колотил по нему. Он бил не только Савку-Ухаря. Он бил хозяина шхуны, злого и наглого Паву Крысько, богатеев, издевавшихся над отцом Георгия, – весь ненавистный старый мир, с которым боролся Ян Рауд, самый дорогой для Георгия человек.

Сильная рука схватила Марченко за воротник, отбросила в сторону. Он прислонился к стене задыхаясь.

– Перестань! – сердито сказал неизвестно откуда появившийся Фомин. – Так нельзя… А ты, гад, вставай…

С тех пор прошло почти тридцать лет. И, глядя на Георгия Николаевича, одетого в скромный домашний китель, занятого шахматными этюдами – любимым развлечением, посторонний человек никогда бы не подумал, что этот самый Марченко один заставил сдаться целую шайку бандитов в Одессе, застрелив в упор их главаря Сеньку-Декольте. Что первый свой орден Марченко получил, раскрыв готовившуюся крупную диверсию на судостроительном заводе. Что под руководством Марченко ликвидирована крупная организация контрабандистов, раскинувшая сеть в нескольких портовых городах.