Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

class="p1">Работал Марченко и на Черном море, и на Каспии, и в Ленинграде. На груди его краснел глубокий шрам – след от удара бандитским ножом; на предплечье и бедре оставили неизгладимую память пули маузера; спину в том месте, где когда-то была глубокая рана, нанесенная осколком гранаты, перечеркивал тонкий рубец. Эту гранату бросил в контрразведчиков начальник группы гитлеровских шпионов, арестом которых руководил Марченко. «Мне всегда везло, – шутил Георгий Николаевич, если речь заходила об опасностях. – Убивали шесть раз, но до смерти – ни разу». В трудные и опасные двадцатые годы, работая в Чека, Марченко женился на сестре своего друга, тоже чекиста, убитого басмачами. Глаша Волкова оказалась настоящей подругой своему мужу. Несмотря на частые переезды из города в город, а может быть благодаря им, Глафира Прокофьевна каждый раз устраивалась на новом месте так, как будто здесь предстояло жить долгие годы.

Вечера муж и жена любили проводить вместе в столовой, занимаясь каждый своим делом. Он – рослый, сильный, без малейших признаков приближающейся старости, несмотря на без малого пятьдесят лет, с характерными чертами лица: прямой, крупный нос, пристально глядящие из-под мохнатых бровей глаза, крепкий подбородок. Она – живая, энергичная, тоже казалась бы моложе своего возраста, если бы не глубокие морщины на лбу – следы постоянной тревоги за мужа. Но в такие вечера все забывалось, и казалось Георгию Николаевичу, что не было тревог и опасностей прожитых лет и сидит за столом против него та самая Глаша, с которой познакомился он в трудные годы своей молодости.

Не имел Георгий Николаевич оснований сетовать и на сыновей: один учился в медицинском институте, второй плавал штурманом на торговом судне.

В общежитии капитан первого ранга («каперанг» – иногда сокращенно говорят моряки) Марченко слыл человеком общительным, веселым.

Его считали интересным собеседником, и был он во многих домах желанным гостем. Он тоже охотно принимал у себя гостей.

В Энске Георгий Николаевич особенно сблизился с соседом – морским инженером-конструктором Василием Петровичем Борисовым. Борисов был вдов, жил с восемнадцатилетней дочерью Асей, студенткой института иностранных языков, и частенько Марченко и Борисовы проводили вечера вместе.

Мужчины играли в шахматы, Глафира Прокофьевна вышивала, а Ася рассказывала об очередном увлечении: то это была музыка, то парусный спорт. Сейчас ее заинтересовала вышивка крестиком – занятие хитрое, требующее сноровки. Глафира Прокофьевна была великой мастерицей этого дела и охотно делилась с Асей его секретами. Муж и жена Марченко в свое время мечтали о дочке, – веселая, бойкая Ася нравилась им. Сыновья были далеко, и, может быть, девушка в какой-то мере смягчала тоску о вылетевших из родительского гнезда птенцах.

Однажды вечером все четверо друзей были в сборе. Глафира Прокофьевна и Ася разбирали новый рисунок покрывала, раздобытый Асей у подруги, мужчины окончили очередную шахматную партию и беседовали.

– Георгий Николаевич, – неожиданно заговорила Ася, – скажите, был ли хоть один случай в вашей жизни, когда врагам удавалось уйти от вас? Мы поспорили с Глафирой Прокофьевной, и я говорю, что от вас не удрал бы даже самый ловкий шпион.

– Ты не права, Асенька. Враг ведь хитер. Чувствуя близкий провал, он не складывает оружия. Именно здесь начинается самая ожесточенная борьба, и, что греха таить, не всегда дело идет так, как тебе хочется. Иногда неудача постигала людей и потолковее меня.

– Кстати, что значит «потолковее» применительно к вашей профессии? – вмешался Борисов. – По-моему, чекистом надо родиться. Есть ряд определенных качеств, необходимых для этой работы, выработать которые, по-моему, нельзя. Например, самообладание, постоянная выдержка, храбрость, наконец. Не все же могут стать храбрецами.

– Конечно, – Марченко ответил не сразу, а помедлив долю секунды, как бы предоставляя собеседнику возможность высказать мысль до конца. – Храбрость – качество, присущее далеко не каждому. Но выработать его возможно. У меня был подчиненный. Когда он пришел к нам, он был очень труслив, но со временем из него выработался храбрый, надежный работник.

– Почему же он перестал бояться? – спросил инженер. – Откуда взялась храбрость?

– Попробую объяснить. Он, конечно, боится. Боится опасности, боли, смерти, да и вряд ли есть люди, которые не боятся этого. Но он знает: иногда нужно не раздумывая рисковать жизнью. Вот этому он научился, работая у нас.

– В этом и я с вами согласен, но я говорю о другом, – не сдавался инженер. – О тех качествах, которыми должен обладать именно чекист. Педагог, допустим, должен любить детей, иначе он не станет хорошим педагогом, летчик – не бояться качки. Такова специфика профессии. Есть она и в вашем деле. Меня, например, поражает ваша способность замечать и запоминать все до мелочей.

– Привычка, – Георгий Николаевич начал расставлять шахматные фигуры на доске. – Иногда от пустячной мелочи зависит многое. В какой руке? – Марченко протянул Борисову зажатые в кулаке фигуры. – Сыграем еще партийку? Или вы устали?

– Нет, отчего же. Давайте… Я даже последнее время решил подражать вам, попробовал столь же внимательно смотреть на все вокруг.

– И что же получилось? Ваш ход.

– Сейчас. Долго вообще ничего не получалось. А сегодня вот могу немного похвалиться: наверное, сказалась тренировка – заметил, что встречаю одного и того же человека трижды в течение дня, причем в разных частях города.

– Одного человека трижды за день? – Каперанг сказал это совершенно спокойно, но Глафира Прокофьевна, за много лет совместной жизни изучившая значение малейшего оттенка в голосе мужа, подняла глаза от вышивки, пристально посмотрела на Георгия Николаевича и, не сказав ничего, снова занялась делом.

– Где же вы его видели? – спросил Георгий Николаевич.

– Конем мы походим сюда… Хотя нет, постойте, дайте подумать. А, была не была… Первый раз встретил у ворот нашего дома, потом – когда выходил из конструкторского бюро, – он шел по другой стороне улицы, а в третий раз в трамвае.

– Ваш конь может наделать мне хлопот. Пешку беру. Посмотрим, как теперь вы выйдете из положения.

– Без особых затруднений. Шах.

– Этот вариант я предусмотрел. Ухожу от шаха.

Несколько минут игра продолжалась в молчании, прерываемом только короткими возгласами: «Так!», «А вот так!», «А мы его сюда», – и односложными замечаниями женщин, занятых вышивкой.

– Да, – грустно сказал инженер. – Сдаюсь. А всему виною тот конь. Не надо было им шаховать. Сегодня вы из четырех партий три выиграли.

– Не огорчайтесь. Давайте лучше чай пить.

– Не возражаю.

Пока Глафира Прокофьевна с помощью Аси накрывала на стол, беседа продолжалась.

– Выработать в себе постоянную внимательность к окружающему не так сложно, как вы думаете, – сказал каперанг. – Нужна определенная система и тренировка. Чем привлек ваше внимание человек, о котором вы только что рассказывали?

– Ничем особенным. Когда я в первый