Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

Разговор этот происходил за столиком ресторана «Волна», расположенного в дальнем конце Морского бульвара. Посетителей сейчас, когда еще не кончился рабочий день, было мало. Никто не обращал на Розанова и Моро внимания.

Моро налил водки Розанову и себе.

– Знаете, почему вы считаете мои слова теоретическими рассуждениями? – продолжал Моро, когда оба выпили. – Я вам объясню. Вы слишком прониклись общепринятыми правилами и не можете отрешиться от них.

«Мальчишка хочет казаться оригинальным, необыкновенным, – думал “Д–35”. – Он презирает своих: сверстников, их взгляды. А я его поглажу против шерсти».

– Я? – Моро достиг цели, задев самолюбие Розанова. – Откуда вы это взяли?

– Вы меня извините, Сэм, но старина Моро прямой человек… Вы мыслите по общему шаблону, ваш жизненный путь размечен заранее, в нем нет места романтике, приключению. Институт, затем работа в пыльной канцелярии или школе – вот что вас ждет.

– Не знаю, что меня ждет. – Обида Семена не прошла, он хотел заставить Моро изменить мнение о себе. – Но я согласен с вами, надо брать от жизни все и только для себя. Какое мне дело до других, до всех громких фраз о пользе для общества!

– Вы правы, – Моро, как бы ставя точку в заключение беседы, крепко хлопнул ладонью по столу. – Думая, а главное, действуя в этом духе, вы сумеете провести свой век безбедно. Поверьте опытности старины Моро, желающего вам добра. И еще: никогда никому не уступайте, Сэм, люди всегда норовят подчинить себе слабых.

Из «Волны» приятели поехали на пляж, искупались, посидели в ресторане-поплавке. Из поплавка перекочевали в шашлычную и заканчивали вечер в ресторане «Театральный» при гостинице, где жил Моро. Семен к этому времени совсем опьянел. Он развалился на стуле против Моро и, бессмысленно глядя в пространство, заплетающимся языком отвечал на односложные реплики собеседника.

– Простите, Сэм, – поднялся со стула Моро, – я на минутку оставлю вас.

Розанов не ответил. От смеси коньяка с шампанским, которой его угостил Моро, Семену стало нехорошо. Лица сидящих за соседними столиками расплылись в мутные пятна, большой зал ресторана то кружился, то начинал покачиваться.

Розанов тяжело откинулся на спинку стула и при этом задел кого-то плечом или его задели – он точно не разобрал.

– Послушайте, – раздался над Семеном раздраженный голос. – Вы толкнули даму. В таких случаях обыкновенно извиняются.

Семен поднял голову и тупо уставился на мужчину лет сорока, который держал под руку молодую женщину в длинном вечернем платье.

– Я говорю, что вежливые люди в таких случаях извиняются, – повторил мужчина.

Розанову не хотелось ни ссориться, ни вообще разговаривать, однако устроить скандал в ресторане считалось среди стиляг признаком особой «доблести», и больше по привычке, чем сознательно, Семен произнес, еле ворочая языком:

– Пшел!

– Что? Как вы смеете?

– Пшел вон!

– Вы нахал! – взвизгнул мужчина. – Вы меня оскорбляете!

Спутница потянула его за руку и тоже очень громко сказала:

– Оставьте его, Макс, не связывайтесь. Вы же видите, что он совершенно пьян. Пойдемте.

Громкий разговор привлек внимание посетителей ресторана.

– Никуда я не уйду, – кипятился мужчина. – Я не позволю всякому мальчишке оскорблять меня!

Розанов, пошатываясь, встал и, взявшись обеими руками за спинку стула, чтобы сохранить равновесие, закричал:

– Я тебе покажу, сволочь, ты у меня вылетишь вместе со своей…

Он качнулся в сторону мужчины, и неизвестно, что бы случилось дальше, если бы не появился Моро.

– Вы с ума сошли, Сэм! – гневно сказал он. – Вы понимаете, что вы делаете? Немедленно прочь отсюда!

– Об-бождите, в-вот я его… Я ему…

Моро бесцеремонно схватил Розанова за локти и потащил к дверям, не обращая внимания на его пьяное бормотанье.

На улице стояло такси. Моро втолкнул Розанова в машину, сказал шоферу адрес, дал деньги:

– Везите его живее…

Часов в десять следующего утра мать робко постучала в комнату Семена:

– Тебя…

– Что нужно? – перебил Семен.

– Тебя просят к телефону, извини, Сема.

– Какой оболтус вздумал звонить в такую рань? – ворчал Розанов, натягивая пижаму («Моднейшая, цвет – умереть можно», – рассказывал о ней приятелям Семен), и нехотя зашлепал в столовую к телефону. – Да. Я слушаю!

– Сэм? Это я, Моро. Как ваше самочувствие?

– Здравствуйте, здравствуйте, спасибо, что позвонили. Я в порядке, полном порядке, – с Моро Семен говорил иначе, чем с матерью.

– Я попрошу вас, Сэм, сейчас же заехать ко мне.

– С удовольствием, всегда рад провести с вами время…

– Произошла очень дрянная история, – перебил Моро излияния Розанова, – не мешкайте. Быстрота и натиск, как говорил гениальный Суворов.

Обуваясь, Семен долго не мог продеть шнурок в дырочку ботинка. Пальцы дрожали – от вчерашней выпивки или от волнения? Что такое могло произойти? Он, кажется, наскандалил вчера в ресторане?

Не позавтракав, Розанов направился к Моро.

«Д–35» сидел за столом, перелистывая журнал.

– Рад вас видеть, Сэм, в добром здоровье. Прошу, – он указал гостю на кресло рядом с собой. – Вы помните, что произошло вчера? – спросил Моро, в упор глядя на собеседника.

Розанов выгнул дугой подбритые брови:

– Что за вопрос! Мы хорошо погуляли с вами, хорошо побеседовали, хорошо выпили.

– А что было потом?

– Потом? – Розанов немного смутился. – Потом я немного поспорил с каким-то типом.

«Д–35» наклонился вперед. Лицо его стало суровым, резче, чем всегда, обозначились морщины у глаз.

– А знаете, с кем, – Моро сделал ударение на этом слове, – если употребить ваш термин, вы «поспорили»? Вы оскорбили словами и, если бы не мое вмешательство, оскорбили бы действием Макса Винтера – иностранного гражданина, который находится в Советском Союзе по служебным делам.

Розанов, то краснея, то бледнея, с испугом смотрел на Моро.

«Туповато соображает, – подумал “Д–35”, – не понимает, что случилось. Ничего, я объясню».

– Мы знакомы с Винтером, – продолжал Моро. – Я еще лежал в постели, когда он позвонил мне и потребовал назвать фамилию молодого человека, с которым я вчера был в ресторане. Винтер взбешен, он хочет обратиться к советским властям с жалобой на вас и потребовать, чтобы вас привлекли к ответственности за хулиганство. Он настаивает, чтобы я был свидетелем на суде.

– На суде! – ахнул Розанов.

«Готово! – обрадованно сказал себе “Д–35”. – У него душа ушла в пятки. Еще немного припугнуть, и тогда из него хоть веревки вей».

– А что вы думаете? – сердито ответил вопросом на вопрос Моро. – Вас похвалят за такие выходки?

– Да как же так? – жалобно сказал Семен. Во рту у него пересохло. Он никак не мог овладеть собой.

– Старина Моро откровенный человек и не станет кривить душой. Вашу