Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

Робость в отношениях с людьми Павел Афанасьевич маскировал многоречием, попыткой казаться развязным. Кроме того, Милетин, несмотря на свою любовь к одиночеству, замкнутость, не был сухим, черствым и всегда старался сделать приятное другим.

Войдя за хозяином в комнату, Дынник бросил вокруг быстрый, шарящий взгляд.

Оклеенные когда-то веселыми, розовыми, а теперь потемневшими обоями стены, на которых висит несколько вставленных в рамки фотографий. Большой желтый буфет, обеденный стол, несколько стульев с плетеными сиденьями, комод в углу. Фотография в рамочке на комоде привлекла внимание Дынника: портрет лейтенанта, с которым Дынник беседовал после того, как переплыл Эльбу, в новеньком, с иголочки мундире при золотых погонах. Под снимком надпись: «Дорогому папе от любящего сына Миши в день выпуска из училища».

И еще одна особенность комнаты бросилась в глаза Дыннику – люк с кольцом в дощатом, выкрашенном бордовой краской полу, очевидно спуск в подвал.

– Я к вам, уважаемый Павел Афанасьевич, порученьице небольшое имею от сыночка, – Дынник для верности еще раз скосился на подпись под фотографией на комоде, – от сыночка Миши привет передать.

– Привет от Миши! – при этих словах старик заулыбался. Не только глаза, все лицо его осветилось теплым внутренним светом.

– От него самого, – бодро подтвердил Дынник. – Встретились мы случайно, разговорились. Узнал он, что я в Энск еду, говорит: «Зайдите к папаше моему, поклон, привет от меня передайте».

– А как выглядит Миша? Здоров он?

– Конечно, здоров, – улыбнулся Дынник. – Парень молодой, какая болезнь его возьмет! А опасность теперь не угрожает – врага разбили, с победой домой возвращаемся.

«Приятный человек, – думал Милетин, слушая гостя. – Однажды и Мишенька так вот постучится в дом. Встречу я его, обниму… А еще лучше: я с работы прихожу, а он уже здесь».

От этой мысли у старика навернулись слезы. Он незаметно смахнул их и сказал, стараясь унять дрожь голоса:

– Сейчас вместе пообедаем, поболтаем. Вы где остановились, голубчик?

– Пока нигде. Квартиру, в которой я до войны жил, бомбой разбило, семью гитлеровцы проклятые уничтожили. – Дынник потупился, как бы подавленный тяжелыми воспоминаниями.

Отзывчивому Милетину стало тяжело от его слов. «Вот она, война, – подумал он, – сколько горя принесла людям! Всю семью убили, один-одинешенек на свете остался. Такой хороший человек».

– Понимаю вас, – сердечно сказал Милетин. – Не падайте духом.

– Я стараюсь, тяжело только, когда вспомнишь… Ладно, хоть на вас тоску нагонять не стану… А насчет жилья… Где-нибудь найду, удобств особых не ищу.

– Знаете что, голубчик мой…

– Дынник моя фамилия, Андреем Андреевичем звать.

– Голубчик мой, Андрей Андреевич, остановитесь у меня. Конечно, у меня! Я вас не выпущу. Такую радость мне принесли – от сына весточку.

– Что же, если не стесню, то с удовольствием. Я на несколько денечков всего.

– На сколько хотите! О каком стеснении может идти речь? Прямо Мишину комнату и занимайте, на его кровати спите. Пойдемте, покажу хоромы ваши, там очень удобно. Пока мыться, переодеваться будете – обед поспеет.

– Благодарствую, от всей души благодарствую. А сами-то вы где спите?

– В столовой, здесь вот помещаюсь на кушетке, как раньше, когда с сыном жил, так и сейчас.

– Так уж лучше я здесь.

– Ни-ни, не спорьте! Идите за мной.

В соседней комнате, куда провел Милетин Дынника, стояла узкая, скромно убранная кровать, возле нее полка с книгами, у окна стол. Очевидно, все оставалось таким, как в те годы, когда Михаил жил дома. На столе даже лежала стопка тетрадей. На верхней тетради было написано: «Ученик 10-го “А” класса Милетин Михаил», а чуть ниже: «Алгебра».

– Вот тут, голубчик, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, – суетился Милетин. – Обед сейчас будет. Уборная и умывальник в коридоре направо.

– Очень и очень вам благодарен.

Умывшись, Дынник вышел в столовую, позвал:

– Павел Афанасьевич! Где вы?

– Здесь, здесь, – отозвался из кухни Милетин. – Сейчас второе дожарю, иду на стол накрывать.

– Может, вам помочь надо? Вы располагайте мною, как вам угодно. Дровишек там нарубить или что другое – скажите. Вы человек пожилой, вам не все под силу.

– Спасибо, спасибо, голубчик. Сам справлюсь, привык хозяйничать.

– Сегодня так и быть, а завтра я помогать вам буду.

Когда собрались садиться за стол, Милетин неровной, прихрамывающей походкой подошел к буфету и с таинственно-торжествующим видом достал бутылку вина.

– Заветное, – негромко сказал Павел Афанасьевич. – Алма-атинское, из эвакуации привез. Две бутылки у меня таких есть, обе к Мишиному возвращению берег, да уж нельзя одну сегодня не распить ради праздника.

– Помилуйте, Павел Афанасьевич, – скромно возразил Дынник. – Какой праздник! Зачем вы?

– Ни-ни-ни, голубчик, не спорьте!

Павел Афанасьевич бережно разлил по рюмкам вино и тихо сказал:

– За воинов наших, за славную их победу.

– Да, да, именно. – Дынник чокнулся с хозяином и, запрокинув голову, выпил.

Ел Дынник с жадностью. Милетин ласково поглядывал на него, подкладывая новые порции. Сам Милетин от радостного волнения почти не мог есть. Не вызвало аппетита и вино, от которого у старика с непривычки закружилась голова.

Из рассказов Павла Афанасьевича Дынник понял: сам старик беспартийный, но сын его комсомолец, причем активный, – Павел Афанасьевич, с гордостью подчеркнул, что в школе Мишу избрали комсоргом класса, в училище – в комсомольское бюро. В армию Михаил ушел добровольцем, до призыва, еще из эвакуации. Юношу направили в военное училище, он окончил его на отлично и получил звание лейтенанта.

Старик был готов рассказывать о сыне сколько угодно. Дыннику в конце концов надоело слушать. Он взглянул на часы и зевнул.

Милетин догадался, участливо спросил:

– Устали, голубчик? С дороги ведь. А я-то, старый, разговорился. Пора, давно пора спать.

– Простите меня, – ответил Дынник. – В дороге – не дома, и ехал я не в мягком вагоне, а в эшелоне воинском.

– Нечего, нечего объяснять, все понимаю. Постель готова, ложитесь, отдыхайте, голубчик.

Так началась совместная жизнь Милетина и Дынника. Дынник был ею доволен: жилье удалось найти без всяких хлопот, и, нужно сказать, очень удобное жилье. Старик уходил из дому рано утром, возвращался поздно вечером. Весь день Дынник хозяйничал в квартире, никто ему не мешал.

Гораздо хуже было с выполнением задания, ради которого он приехал в Энск. Правда, он уже «познакомился» с Борисовым – встретил инженера у его дома, проводил до бюро, ехал с ним в одном трамвае.

Марченко и Бурлака надеялись, что неизвестный подозрительный человек будет следить за Борисовым хотя бы в продолжение нескольких дней. Надежда не оправдалась. Дынник оказался хитрее и осторожнее, чем они предполагали. Одного дня наблюдения хватило ему, чтобы сделать выводы. Если человек часто носит с собой важные служебные бумаги, то он всегда, по привычке,