Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

туфли. Стоять Асе было неудобно – вот-вот девушка могла упасть. Ивану следовало бы поддержать ее. Непонятное чувство мешало так поступить. Сегодня все было не так, как обычно, и Иван, сам не зная почему, в неуклюжей и нерешительной позе ожидал, пока Ася обулась.

Каменистая тропка шла между скалами, поднимаясь к широкой, обсаженной акациями и платанами парковой аллее.

– Постоим здесь, – сказала Ася. – Я устала, очень крутой подъем.

Она взяла Ивана под руку. Возникшим в ней женским чувством Ася отгадала тревогу и смятение Бурлаки. Девушка, еще недавно в коротком платьице бегавшая в школу, в этот момент сознавала себя сильнее, тверже, решительнее, чем Бурлака – бывший партизан.

Короткие южные сумерки окончились быстро. Темнота наступила почти одновременно с заходом солнца. Вспыхнула, обрамляя аллею, длинная цепочка электрических огней.

Отцветала акация, и ветер срывал тонкие, похожие на пух лепестки. Их было много, очень много. Они кружились в воздухе, как снежинки в метель, устремляясь то вверх, то вниз, как будто стараясь догнать друг друга.

Внизу шумел прибой. Из густо-темного морского простора смотрел зеленый глаз бортового корабельного огня. Что таится в морском пространстве, что ждет уходящий в далекий рейс корабль?

Они шагали сквозь причудливую летнюю метель молча, понимая друг друга без слов. Пусть ничего не было сказано, этот вечер стал вечером их первого объяснения в любви.

А из морского простора на молодых людей поглядывал зеленый огонек – цвета надежды.

9. Отец

Милетин давно уже приготовил ужин, прочитал газету и теперь ждал Дынника. Услышав, наконец, шаги на крылечке, старик отворил дверь. Дынник поставил на пол маленький чемоданчик, пожал руку Милетину и спросил:

– Заждались меня? Извините уж, товарища фронтового встретил, заболтались с ним, не заметил, как время прошло. Он на несколько дней уезжает, так чемоданчик с вещичками своими мне оставил – больше некому, других знакомых здесь у него нет. Не возражаете?

– Что вы! Пожалуйста. Давайте я в вашу комнату отнесу.

– Не тревожьтесь, я сам. – Не разрешив Милетину прикоснуться к чемоданчику, Дынник поднял его с пола. Тяжелый не по размерам чемодан, в котором лежал портативный аппарат для резки металла, ломик и еще несколько инструментов, необходимых взломщику, мог вызвать подозрение Милетина. Дынник, хотя и понимал, что старик прост, бесхитростен, был настороже.

Сели ужинать. Разговор не клеился: каждый думал о своем. Дынник виделся сегодня с Моро дважды – днем и поздно вечером, – из-за второго свидания опоздал к ужину. Моро передал Дыннику документ, на который оба возлагали большие надежды, и полностью одобрил его действия.

– Я почти уверен: никто не знает о наших с вами встречах, – сказал Моро. – Все-таки теперь, когда предприятие идет к благополучному концу, будьте особенно осторожны, иначе какая-нибудь глупая случайность подведет нас. Пленку с фотографиями чертежей и бумаг, взятых в сейфе, вам держать у себя нельзя, вы передайте ее мне в надежном месте. Километрах в пяти по дороге из Энска на Воскресенск есть курган. Ждите меня там завтра в половине третьего, я проеду мимо на автомобиле. Как только увидите черный «форд» с нашим флажком на радиаторе, возьмите пилотку в левую руку. Это будет означать, что все благополучно. Тогда я остановлюсь, вы быстро отдадите мне пленки, и я скажу, как действовать дальше. Пилотка в правой руке – знак опасности.

Моро старался устранить всякую возможность провала. Если его схватят в момент получения от Дынника пленки, несдобровать ни тем, кто послал «Д–35» в Советский Союз, ни самому Моро. Автомобиль уменьшает риск до предела: на машине можно уйти от погони, успеть спрятать пленку, а потом показать ничего не значащую бумажку, якобы полученную от Дынника. Главное, не попасться с поличным, остальное не важно. Без веских улик с Моро ничего не сделать.

Дынник разгадал Моро. «Боится быть уличенным в связи со мной. Хочет при любом исходе выйти сухим из воды», – думал Дынник.

– Я вас понял прекрасно, – хмуро сказал Дынник. – Никаких «фордов». Я отдам пленку в каюте корабля, который вывезет меня из Советского Союза.

«Ах, вот как! – подумал Моро. – Решил предъявить свои требования! Я тебе их припомню».

– Слушайте, Дынник, – начал убеждать Моро. – Неужели вы мне не доверяете?

– Доверяю, но думаю и о себе.

– Так будьте разумны, позаботимся вместе об успехе. Поймите, держать документы у меня надежнее, я сразу отвезу их в такое место, куда советским властям не добраться. А вы? Мало ли что может случиться! Вдруг потеряете пленку или ее обнаружат случайно? Вам невыгодно возиться с пленкой и бумагами, они, наконец, неоспоримое доказательство того, что вы шпион.

– Неоспоримое или нет, предоставьте знать мне, я не хочу, чтобы меня бросили здесь или отделались другим способом. Фотопленка и бумаги – залог вашей заботы обо мне. Так вернее.

«Будь ты проклят! – решил Моро. – Пререкаться с ним пока бесполезно. Соглашусь».

– Прекратим спор, иду на ваши условия. Пусть это будет доказательством того, что старина Моро доверяет вам гораздо больше, чем вы ему. Но у кургана вы сообщите мне, как прошла операция в бюро, и там же условимся о месте следующей встречи. Надеюсь, она произойдет вечером на корабле. Точно сейчас сказать не могу, но постараюсь сделать все от меня зависящее.

– Так-то лучше, – ответил Дынник. Он был доволен. Теперь Моро сделает все, чтобы помочь Дыннику скрыться.

Весь вечер Дынник думал о предстоящем «деле». Удастся его благополучно закончить, и тогда – судно под иностранным флагом, а там награда и спокойная жизнь в далекой стране. Пусть попасть на корабль не просто, пусть побег из Энска связан с опасностями, – они пустяк в сравнении с кражей документов из бюро.

Мало говорил за ужином и Милетин. Его мысли, как всегда, уносились к сыну. Павел Афанасьевич старался представить себе, как сложится дальше жизнь Миши. Он мечтал стать врачом, не передумал ли за эти годы? Может быть, решил остаться на военной службе? Будет учиться в академии?

Павел Афанасьевич вообразил Мишу полковником, а затем генералом – строгим, подтянутым, в блестящем мундире – и невольно рассмеялся.

– Чему это вы смеетесь? – спросил Дынник, подозрительно глянув на Милетина. Дынник сам смеялся редко и не любил веселых людей.

– Ничего особенного, голубчик, – ответил Павел Афанасьевич. – Глупости всякие в голову лезут. Правду говорят: старый как малый… Успели вы сделать намеченное на сегодня?

– Почти все. На работу собираюсь устроиться. Заходил в отдел кадров судоремонтного завода – я ведь токарь по специальности, – обещают подобрать подходящее место. Торопиться с устройством не буду, но и без дела сидеть не хочу.

– Правильно, голубчик, поспешность ни