При дворе Медичи - Карл Берков

ее как-то с собой к соседям, и Лоренцо ничего не возразил против этого. Сам он никогда не переступал порога Донати. Кларисса находила это нелюбезным. Мужнины сестры ведь рассказывали, что Лукреция Донати была их любимой подругой и до болезни она почти ежедневно бывала в доме Медичи.

Мало-помалу Лукреция и навещавшая ее Кларисса подружились. Но Лоренцо всегда отказывался, когда Кларисса просила его навестить вместе с ней больную.

– Мне некогда, моя заботливая супруга, – отвечал он. – Но вы не стесняйтесь, если вам приятно делать эти визиты.

И Кларисса привыкла часто пользоваться его разрешением, не замечая, с каким нетерпением устремлялись на нее глаза мужа, когда, возвратившись от подруги, она рассказывала о состоянии здоровья Лукреции.

Лоренцо не видел любимой девушки со дня своей свадьбы. Лукреция запретила ему даже приближаться, и он уважал ее желание. Но она не могла запретить его мыслям уноситься к ложу той, чью хрупкую жизнь разбила тоска по нему. Лукреция не могла запретить возлюбленному обращаться к ней в стихах, выражавших его святые чувства, но никогда не доходивших до нее.

Свидания Клариссы с Лукрецией только разжигали его чувства. Он слушал, как его жена восторгалась чистотой, добротой и ангельским терпением той, которая была ее опаснейшей соперницей. Лоренцо не раз намеревался запретить жене посещать дочь соседа, но у него не хватало духу.

А Клариссе в итоге стало казаться, что день прошел зря, если она хоть на несколько минут не заходила в дом Донати повидать больную подругу. Как хорошо, как уютно было в ее полутемной комнате, наполненной ароматом цветов! Ей могла она доверить все, чего не могла сказать новым родственницам из боязни, что они не поймут ее.

– Ты только на несколько лет старше меня, – говорила как-то Кларисса, сидя у кровати, с которой Лукреция не вставала уже много месяцев. – Отчего же ты настолько благоразумнее и мудрее всех, кого я здесь знаю? Ты всегда понимаешь меня правильно и не ищешь во мне, как сестры и мать, только недостатки?

Ясные глаза Лукреции, получившие тот необычайный блеск, какой дает прикосновение ангела смерти, устремились на жену Лоренцо.

– Может быть, я лучше понимаю тебя потому, что люблю тебя больше, чем тебя любят сестры твоего мужа, – ласково ответила она.

– А между тем я должна бы проводить больше времени с ними, чем с тобой, – задумчиво произнесла Кларисса. – Отчего у них нет твоего терпения, твоей снисходительности? Ты так мило со мной беседуешь, успокаиваешь меня, а они все время меня поучают! Не прощают мне малейшей оплошности! И якобы это ради моего блага.

– Сестры твоего мужа, дорогая Кларисса, находятся в водовороте жизни и стараются устроить ее для себя и для других так, как считают лучшим. А я уже почти не принадлежу этому миру и в долгие часы одиночества научилась читать в чужих сердцах и относиться снисходительно к тому, что мне удается в них прочесть. Мне следует уметь прощать чужие слабости, чтобы меня простил Тот, перед лицом которого я, может быть, очень скоро предстану.

Кларисса порывисто обняла Лукрецию, со всей искренностью воскликнув:

– Не говори мне о смерти! Я не могу слышать о том, что должна потерять тебя. Ты ведь так молода! И ты достойна величайшего счастья на земле. Неужели тебе не грустно, что ты так рано можешь расстаться с жизнью?

Лукреция задумчиво улыбнулась.

– Нет, дорогая Кларисса. С тех пор, как я заболела, я поняла, как прекрасна, полна и радостна была моя жизнь. Могу ли я желать большей милости Господней, чем та, которую получила? Бог дал мне родителей, которых я уважаю, хороших братьев и сестер, верных друзей… и прекрасный, чудесный сон любви, блеск которого осветит даже мой смертный час.

Кларисса молчала. Последние слова Лукреции особенно заинтересовали ее.

– Я никогда не спрашивала тебя, – сказала Кларисса наконец, – но ты сама призналась, что испытала любовь. Но тогда почему ты хочешь умереть? Возможно ли, чтобы при твоей красоте и добром характере твоя любовь была безответной? И если она все же оказалась не взаимна, то я не соглашусь с твоими словами, что ты не вправе ждать больше милостей от неба. Ведь оно лишило тебя лучшего в жизни женщины – счастья соединения с любимым человеком.

Лукреция почти ожидала этого вопроса.

– Человек, которого я любила с детских лет, – спокойно ответила она, – расстался со мной, повинуясь воле родителей, и их желания руководили его выбором. Вскоре после того, как мы и мой возлюбленный признались друг другу в своих чувствах, я узнала, что мы никогда не сможем быть вместе.

– И он оказался способен отказаться от тебя, милая, хорошая? Он не приложил всех сил, чтобы отстоять вашу любовь? Значит, он был тебя недостоин!

– Нет, Кларисса, он не заслуживает твоего строгого упрека, и я никогда не упрекала этого человека даже в самой глубине души. Он повиновался родителям, как велит нам, детям, заповедь Господня, и я никогда не допустила бы, чтобы он восставал против родителей, хоть он сам был готов к сопротивлению. Он недавно женился на прекрасной, достойной любви женщине, и я каждый день молю Бога, чтобы Господь наградил его счастьем за сыновнюю жертву.

– И ты не чувствуешь ревности, когда думаешь о женщине, занявшей твое место? – спросила Кларисса. – Мне кажется, будь я на твоем месте, я бы просто извелась!

На прекрасном, спокойном лице больной ничто не дрогнуло.

– Дорогая моя, – нежно сказала она, – Господь хорошо сделал, усмирив во мне земные желания и указав единственный путь, оставшийся мне. Это путь к вечному упокоению, которое прекраснее краткого земного счастья. Поэтому я думаю о любимом когда-то человеке как о светлом видении, исчезнувшем вместе с пробуждением ото сна. И если в вечности я встречу нынешнюю супругу своего возлюбленного, я смело скажу ей, что сознательно не отнимала у нее ничего из того, что принадлежало ей по воле Господней и человеческому закону. Я скажу, что честно сдержала слово избегать своего возлюбленного с тех пор, как она вступила в свои права. Я скажу, что охотно рассталась с жизнью, чтобы даже тень недовольства не нарушила спокойствия этой женщины, если до нее вдруг дошли бы слухи о том, что ее муж любил другую.

Лукреция замолчала, взволнованно дыша. Кларисса тоже не находила слов, она порывисто прижала подругу к груди и осыпала поцелуями ее лицо. Лукреция нежно оттолкнула ее.

– Ты разве забыла, что сестры запретили тебе целовать меня? – полушутя напомнила она. – Ты можешь заразиться от меня.

– Нет, нет, я не боюсь. Мне некого целовать, кроме