При дворе Медичи - Карл Берков

– Бывают случаи, когда самые любимые места становятся ненавистными, – ответил Якопо. – Не ты одна побуждаешь меня уехать отсюда, хотя нет жертвы, которой я не принес бы, чтобы видеть тебя опять веселой и беззаботной. Итак, готовься скорее к отъезду; я сейчас же отдам необходимые приказания.

Якопо прижал на несколько секунд голову дочери к груди и спросил наконец тихим голосом:

– А что, если тот, чье имя я никогда больше не желал бы произносить при тебе, осмелится еще раз приблизиться к тебе с уверениями в своей любви? Как ты тогда поступишь?

– Я постараюсь помнить, что происхожу из благородного рода, на имени которого никогда не было ни одного пятна, и что я ваша дочь, – твердо ответила Валерия. – Это может вам быть ручательством, что я не позволю растоптать свою гордость и честь.

Глаза старика затуманились слезами.

– Да благословит тебя Господь, мое дорогое дитя, – сказал он, – и да пошлет мир душе твоей.

XII

В первый раз за много лет маркиз Ипполито потерял способность работать. Другое, давно забытое им чувство взяло верх: беспокойство о жене, жизнь которой, по словам докторов, находилась в опасности. Маркиз никогда не думал о том, что может потерять Джианину. Теперь в нем внезапно проснулись воспоминания о том времени, когда он сватался к ней, о первых счастливых годах супружества, и Ипполито почувствовал, как же сильно всегда дорожил своей веселой, умной, прелестной женой, и как страшно ему при мысли, что смерть может похитить ее.

Маркиза находилась почти все время без памяти и в бреду. В минуту просветления еще в начале болезни она выразила желание, чтобы за ней ухаживала ее бывшая нянька вместе с приглашенными монахинями, и попросила верную служанку не пускать мужа к ее постели.

– Я бы не хотела, чтобы он видел мои страдания, Марчелла, – прибавила она, – и в бреду я могу говорить вещи, которые огорчат его.

Марчелла утвердительно кивнула. Она обожала госпожу, которую вынянчила на своих руках, и решила добросовестно исполнить обязанности сиделки. Она пускала маркиза к кровати Джианины только тогда, когда больная находилась в спокойном состоянии, и напоминала ему, чтобы тот не волновал ее слишком долгим пребыванием. Но Джианина не узнавала мужа в бреду. Она испуганно отворачивалась от него, и когда Ипполито выходил из комнаты, спрашивала шепотом: «Кто этот чужой мужчина?»

И наоборот – при приближении брата мужа она издалека различала его шаги, когда сиделка еще не слышала их. Федерико присвоил себе право входить к ней несколько раз в день, и Марчелла не смела противиться его повелительному взгляду, приказывавшему ей удалиться в отдаленный угол, когда он подходил к кровати невестки.

Старая служанка часто покачивала седою головой. Уважение к маркизе не позволяло ей верить собственным глазам, перед которыми разыгрывалась почти что сцена измены. «Пресвятая Дева, неужели правда, что молодой маркиз любит мою госпожу, а она, как выдают ее бессвязные речи, не только знает о его любви, но и отвечает на нее?»

Маркиза заметно успокаивалась при прикосновении его руки! Его одного узнавала она из всех окружающих и его имя произносила необыкновенно нежным голосом. Он же прижимал ее горячие руки к губам и тихо говорил ласковые слова, которых Марчелла не понимала, но которые ясно доказывали его беспокойство о больной.

Марчелла находила естественным, что они, оба молодые, красивые, как бы созданные друг для друга, прониклись взаимной любовью. Она удивлялась своей слепоте – как же раньше не заметила этого? – и решила охранять печальную тайну: ни днем ни ночью она не отходила от постели больной, прося Всевышнего скрыть истину от маркиза.

Настал день кризиса; Ипполито Скандиано находил естественным, что брат разделяет его мучительное беспокойство о Джианине, что он в волнении сидит в соседней комнате, чтобы скорее узнать о перемене в ее состоянии. Наконец, когда Ипполито после недолгого отдыха опять отправился к жене, Федерико, не будучи в силах долее выносить ожидания, быстро выбежал из комнаты и направился в сад.

Маркиз вошел в комнату больной; шторы были спущены, и единственная свеча стояла на столе у кровати. Ипполито наклонился к Джианине и внимательно смотрел на ее бледное лицо, казавшееся безжизненным, точно смерть уже коснулась его. Неужели он потеряет ее? О, не может этого быть!

Ипполито горько упрекал себя за то, что не исполнил ее просьбы – посвящать ей больше времени, чем он уделял ей обычно. Ему казалось, будто он ужасно по ней соскучился. Как хотелось ему высказать ей это и в ее просиявшем взоре найти награду!

Больная начала задыхаться и метаться по сторонам. Из уст ее вылетали обрывочные фразы, сначала непонятные маркизу, пока он не уловил в них последовательной мысли.

– Зачем ты удаляешься, дорогой мой? – шептала Джианина. – Сейчас я чувствовала твою близость… теперь ты исчез и тень, пугающая меня, стала между мной и тобой.

Ипполито, желая успокоить жену, дотронулся до ее руки. Джианина испуганно вздрогнула.

– Кто это чужой стоит около меня? – спросила она, открыв глаза и устремив их в пространство. – Рука его холодна… взор его грозит нам погибелью!

Маркиз прикоснулся к ее лбу.

– Джианина, милая, не бойся, – нежно говорил он. – Около тебя я, твой муж!

Больная опять отвернулась.

– Прочь, прочь! – закричала она, отмахиваясь. – Ты не мой муж. Моего мужа я обрела, когда волны поглотили нас… смерть венчала нас… на груди его я проснулась… все то, что было прежде, это тяжелый, страшный кошмар.

Маркиз покачал головой. До чего же странные фантазии преследуют жену, и что значат эти слова в устах Джианины?

Марчелла поднялась со своего места.

– Не лучше ли вам уйти на время, маркиз? – спросила она. – Я боюсь, что ваше присутствие беспокоит донну Джианину.

Ипполито сделал нетерпеливое движение; все его внимание было обращено на супругу, черты которой вдруг преобразились.

– Наконец-то… – прошептала она с улыбкой, – наконец-то я слышу твои шаги… Как ты колеблешься, как ты сомневаешься, переступать ли тебе порог! Не медли, дорогой… Мы ведь умерли… мертвые не знают греха… Где ты, там солнце… вот оно сияет… Наконец-то ты здесь!

Последние слова вырвались у нее радостным восклицанием. Руки ее протянулись к двери. Маркиз тоже невольно обернулся. Между раздвинутыми портьерами стоял его брат, возвратившийся из сада узнать о состоянии Джианины. Он быстро, неслышными шагами приблизился к Ипполито. Царивший в комнате полумрак не позволил младшему брату заметить, как побледнело при его появлении лицо старшего.

– Что с ней? – взволнованно прошептал Федерико.

Маркиз пожал