При дворе Медичи - Карл Берков

– Верно и умно, – сказал философ. – Лишь тот может быть уверен, что заслужил высшую награду жизни, кому достается любовь совершенной женщины, но только избранным дается познать ее божественную красоту.

Лоренцо продолжал:

– Необходимое условие такой любви двояко: во-первых, предмет любви должен быть один; во-вторых, любовь должна быть постоянна. Некрасивое и порочное отталкивает того, кто искренно и благородно любит, и потому он может платить взаимностью только такому существу, которое кажется ему воплощением благородства.

– И вы думаете, государь, – заметил Ландино, – что изображенная вами женщина может встретиться многим из нас? Полагаете, что мы не вынуждены довольствоваться меньшим, чем то, о чем мечтали в юности?

Улыбка, смягчившая суровые черты Лоренцо, скользнула по его лицу. Взгляд его, точно не замечая присутствовавших, устремился куда-то в пространство.

– Я согласен, – сказал юный Медичи, – что немногим из нас удается найти существо, которому святые чувства сердца принадлежали бы всегда в земной жизни и в жизни вечной. И немногие женщины наделены способностью и силой привязать к себе мысли, чувства, желания мужчины. Если кому из смертных досталось это счастье, то он покорно должен склонить голову под другими ударами судьбы. Ему было дано то, чем боги оделяли только своих любимцев, и луч солнца вдвойне освещает его путь.

Еще при начале разговора все поднялись со своих мест; Лоренцо стоял окруженный гостями, восторженно слушавшими его, когда он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Рядом стояла Кларисса с серебряной фруктовой вазой в руках.

– Вы забыли десерт, супруг мой, – робко произнесла она. – Позвольте мне напомнить вам: я сама выбрала для вас фрукты.

– Благодарю вас, Кларисса, за ваше внимание к моим привычкам, – ответил Лоренцо. – Простите, что в споре с нашими учеными и поэтами я не заметил вас.

Лоренцо не мог бы нарочно придумать ничего, что в эту минуту сильнее огорчило и оскорбило бы Клариссу.

Она стояла недалеко от мужа, когда тот излагал гостям свои возвышенные взгляды на любовь, а он открыто признался, что даже не заметил ее.

Значит, не к ней относились его слова, не о ней он думал, говоря их. Ваза в ее руках задрожала, глаза наполнились слезами, но Кларисса из гордости поборола волнение. Только горечь осталась на сердце, и жене Лоренцо представилось, будто душевная рана, которую она получила при вступлении в свой новый, блестящий, но холодный дом, незаметно расширилась.

Когда Лоренцо через несколько минут хотел опять обратиться к супруге, Кларисса уже исчезла, и это не удивило его. Она обычно удалялась после обеда, так как знала, что ее муж вел деловые беседы с кем-либо из присутствовавших гостей.

Лоренцо тоже покинул образовавшуюся вокруг него группу поэтов и художников, сделав знак Якопо Пацци следовать за ним в соседнюю комнату. Пацци обиделся бы, если бы еще раз отложили разговор с ним.

В соседнем покое, где никого не было, обстановка располагала к беседе.

– Теперь я к вашим услугам, благородный друг, – обратился Лоренцо к своему гостю с обычной ласковой снисходительностью. – Прошу вас сказать, чем я могу помочь вам.

– Государь, меня поражает ваш вопрос, – возразил Якопо. – Не вы ли сами обещали мне потребовать ответа у вероломного иностранца, обманувшего мою дочь? Не вы ли обещали наказать его за оскорбление? А между тем я видел его несколько дней тому назад в вашей свите. Кажется, вы намереваетесь послать его с почетным поручением в Урбино?

– Это может казаться вам несправедливым, – спокойно ответил Лоренцо. – Я действительно намеревался наказать его, если бы нашел его виновным. Но я не нашел этого, по крайней мере не в той степени, как вы предполагаете, и не вижу основания лишать его своей милости и расположения, которые он заслужил своим рыцарским духом и благородством.

Якопо сдвинул брови.

– Вы, кажется, склонны и его низкий поступок в отношении моей дочери объяснять благородством? – резко спросил он. – Или, может быть, он сказал вам что-нибудь в свое оправдание?

– Сообщила вам Валерия, что же именно препятствует ему исполнить свое страстное желание жениться на ней?

– Нет, она упорно отказывается, а я не хочу принуждать ее.

– А вам самому не приходило в голову, какая может быть неустранимая причина поведения графа Саграмора?

– Я слишком мало знаю его жизнь и характер, – с досадою произнес Якопо, – чтобы делать какие-либо предположения.

– Ну, так, может быть, лучше, чтобы вы узнали, – решительно перебил его Лоренцо. – Он женат и потому не может располагать собой.

Якопо Пацци некоторое время в оцепенении смотрел на Лоренцо и наконец воскликнул:

– Он женат? Негодяй!.. И он посмел приблизиться к моей дочери, посмел обманом добиться ее любви и только тогда, когда невозможно было дольше скрывать, открыл истину? Будь он здесь, я мечом пронзил бы его за злодейство!

– Успокойтесь, синьор Якопо, – с достоинством произнес Лоренцо. – Я не вполне оправдываю поведение Ферранте относительно вашей дочери, но примите во внимание его годы, от которых нельзя ожидать того благоразумия, рассудительности и силы воли, какие приобретаются в таком зрелом возрасте, как ваш.

– Во всяком возрасте, и даже в самом юном, – с раздражением сказал Якопо, – я требую от человека, чтобы он оставался верен своей чести и долгу относительно других. Если бы я украл имущество у кого-нибудь из граждан, меня назвали бы преступником. А как назовете вы того, кто крадет у неопытной девушки счастье ее жизни, ее честное имя? Весь город знал, что он добивался взаимности Валерии и что я из любви к дочери скорее поощрял, а не отвергал его ухаживания.

– Поверьте мне, что я всем сердцем жалею вас и Валерию, но не все еще потеряно и желания вашей дочери, также как и Ферранте, могут через некоторое время осуществиться.

– Может быть, граф намерен отравить жену, чтобы избавиться от нее и оказать честь моей дочери, прося ее руки?

– Нет, – спокойно произнес Лоренцо, не обращая внимания на его насмешливый тон. – Я предложил ему ходатайствовать у святейшего папы, чтобы он объявил недействительным его брак, к которому его принудили низким обманом.

– Избавьте себя от труда, государь, – холодно ответил Якопо. – Я и тогда не отдам за него Валерию.

– Вы сейчас говорили, что ради дочери готовы принести жертву, а когда я указываю вам возможность устроить дело желанным образом, вы противитесь этому.

Глаза старика засверкали.

– Я просил вас, государь, вступиться за поругание моей чести не для того, чтобы вымаливать у этого лицемера милости – свадьбой восстановить запятнанную репутацию моей дочери. Я надеялся, что