При дворе Медичи - Карл Берков

вы накажете его за нечестный поступок, так как мольбы Валерии связали мне руки и не позволяют самому осуществить месть. Но ваше отношение к делу, известие, что этот человек женат, заставляют меня отказаться и от того и от другого. Моим зятем не может быть человек, обманом завладевший сердцем невинной девушки.

– Я не хочу придавать значения вашим резким словам, – строго произнес Лоренцо, – и только ради Валерии напоминаю вам, что ваше упрямство грозит зайти слишком далеко. Никто не может чувствовать себя несчастнее графа Саграмора, оттого что он не может исполнить своего долга относительно любимой девушки. С ним тоже поступили несправедливо, и, если он найдет хорошего заступника, святейший папа, имеющий право соединять и разлучать, без сомнения, возвратит ему свободу.

– Он может воспользоваться ею, как ему угодно, – ядовито произнес Пацци. – Мой дом и мое сердце никогда не откроются для него.

– Боже мой! – нетерпеливо воскликнул Лоренцо. – Неужели счастье вашей дочери имеет для вас так мало значения?

– Я сомневаюсь, чтобы порядочная женщина могла быть счастлива, будучи женой человека, скрывшего от нее истину в самом серьезном вопросе жизни, – заметил Якопо. – Он должен был сообщить ей и мне обстоятельства своей жизни прежде, чем добиваться ее взаимности. Тогда он, наверное, не завладел бы сердцем Валерии. Для моей дочери найдется другой, лучший жених, и я постараюсь излечить ее от нынешнего тяжелого горя.

Лоренцо пожал плечами.

– Вы господин в вашем доме и над вашею дочерью, – холодно произнес он. – Я жалею, что не мог помочь вам.

Когда Якопо Пацци некоторое время спустя вышел из дворца, то встретил на улице своего племянника Джованни.

– Я был несправедлив к тебе, когда ты однажды высказал мне свое мнение о Медичи, – с горечью произнес старик. – Я беру свои слова обратно. Их не связывает с нами теплое участие к тому, что мы переживаем. Они думают только о собственной карьере и делают только то, что им выгодно. Я думал до сих пор, что у нас и у тех, кто называется нашими друзьями, даже родственниками, должны быть общие враги. Лоренцо научил меня обратному.

– Он не захотел, вероятно, наказать своего нового любимца, неаполитанца, оскорбившего ваш дом? – спросил Джованни. – Я предполагал это. С некоторых пор Лоренцо осыпает его щедрыми подарками и всячески отличает, а банк Медичи получил приказание выдавать графу денег, сколько бы тот ни потребовал, чтобы он мог жить соответственно своему положению.

– Вначале он притворился передо мною возмущенным поведением иностранца, обманувшего доверие нашего дома, а затем позорно отступил, – мрачно проговорил Якопо. – Если бы я сам взялся наказать обманщика, я был бы теперь покойнее.

– Поручите это мне, дядя. Я буду драться за вас, так как Саграмора едва ли выступит против старика.

Якопо пожал протянутую ему руку.

– Да будет так, как ты предлагаешь, – сказал он. – Тебе я поручаю наказать этого злодея, а ты можешь рассчитывать на мою помощь и услуги, когда бы они ни понадобились тебе.

* * *

Валерия Пацци сидела у окна своей комнаты, наклонившись над изящным вышиванием, когда отец вошел к ней. Он несколько минут молча смотрел на дочь, огорченный происшедшею в ней переменой: щеки ее побледнели, лицо приняло грустное выражение.

– Валерия, – нежно позвал Якопо Пацци.

Девушка подняла глаза и почтительно встала навстречу отцу, поцеловавшему ее в лоб.

– Ты так углубилась в работу, дитя мое, что не видела и не слышала, как я вошел, – продолжал он. – Покажи, на много ли подвинулся покров, предназначенный для алтаря благочестивых сестер в Монтичелли.

Якопо подошел к окну, возле которого стояли пяльцы Валерии с начатой работой, изображавшей на шелковом фоне аллегорические фигуры, взятые из Священного Писания, – любимая работа знатных женщин пятнадцатого столетия.

– Ангел с лилией в руках и вчера, кажется, был настолько же вышит, – заметил старик после паузы. – Моя дочка работала сегодня не очень прилежно.

– Да, отец, вы имеете право бранить меня, – смущенно ответила Валерия. – Работа не идет сегодня: я два раза уже распарывала лилию.

Якопо Пацци нежно положил руку на голову дочери.

– Значит, твои мысли были не о работе, – серьезно проговорил он. – Они уносятся от того, что должно было занимать тебя, и останавливаются там, где ты видишь одно горе. Сознайся, дитя мое, мне кажется, я читаю это по твоему лицу.

– Да, я сознаю свою вину, дорогой отец, а вы будьте ко мне снисходительны, как всегда были, – тихо возразила девушка.

– Я не могу ни упрекать тебя, ни требовать, чтобы ты так скоро забыла удар, нанесенный твоей едва расцветшей жизни. Только одно я могу спросить у тебя после того, как узнал то, что он открыл тебе уже слишком поздно: любишь ли ты еще недостойного обманщика, так низко поступившего с тобой, и тоска ли по нему так убивает тебя?

Валерия подняла опущенные до сих пор глаза.

– Люблю ли я его, отец? – задумчиво произнесла она. – Я сама не знаю, любовь ли это или ненависть. Но я не была бы вашей дочерью, если бы не помнила наставления, которое получила от вас и которое поддерживает меня в тяжелые минуты, посланные мне Богом. Оно помогает мне бороться против чувства, говорящего часто в пользу его. Святая Мадонна услышит мои мольбы и поможет очиститься от греха, который я невольно совершила, желая завладеть чужим мужем.

– Не ты виновата, мое бедное дитя, а между тем ты уже наказана за этот грех. Будь же мужественна, дочь моя, не поддавайся горю, стань выше его, исполняя долг и заботясь о тех, кто беднее и несчастнее тебя.

Валерия бросилась в объятия отца.

– Я готова всю жизнь свою посвятить этому, – сказала она, – я хочу поступить в монастырь Монтичелли, как сделала ваша племянница Мария.

Якопо погладил ее по волосам.

– В твои годы рано приходить к такому решению, – ответил он. – Время излечивает более тяжелые раны, чем твои, а для скорейшего излечения я хочу увезти тебя на некоторое время, чтобы ты забыла преследующие тебя здесь воспоминания и впечатления, которые будут причинять тебе страдание, даже если он, неаполитанец, удалится отсюда, как приказал ему его государь. А чтобы ты убедилась, что никто не расположен к тебе более отца, ты поедешь не одна. Давно уже я собирался еще раз взглянуть на чужие края: мы поедем во Францию, а если скитальческая жизнь надоест нам, мы в Авиньоне найдем вторую родину. Это прелестное место, и там живут мои друзья, которые рады будут нас видеть.

– Вы ради меня хотите покинуть Флоренцию, отец? – воскликнула Валерия. – Я едва верю этому. Вы всегда