Регистрация - Дмитрий Глуховский

— Сегодня уже не получится.

— В Интернете написано, в день обращения.

— Мало ли что в интернетах пишут. Вы что думаете, вы одна-единственная у нас тут жениться хотите? Это не я ведь регистрирую, это сотрудники ЗАГС. Такой поток у них тут... Молодоженов.

— Тогда завтра. Завтра крайний срок. Если ему оперироваться потом... Пожалуйста!

— А что, не хотите подождать, пока он после операции в себя придет?

Ей показалось, что он усмехнулся. Почему? Заподозрил в ней корысть? Но как, почему? Ничего уж растакого, за пределами должностных полномочий, она не требовала от него, просила только то, что ей и так положено. И ничем себя, кажется, не выдала. Зачем эта ухмылка? А потом подумалось: а сколько тут, и правда, таких, как она, в этой очереди... Которым поскорей надо, на всякий пожарный случай, расписаться. Нечего целку корчить: он через свои лупы все равно увидит, перед ним души конвейером едут, а, когда за минуту надо решать, кого спасать, а кого списать, все остальное про человека и вовсе за секунду понимаешь, наверное.

— Я беременна от него, — сообщила Ульяна.

Он вздохнул.

— Поздравляю вас. Справка есть?

— Только тест.

Главврач посмотрел в компьютер, что там про Сашину судьбу записано, посмотрел на Ульяну, взвесил, постучал по столу костяшками.

— Ну вот сделайте справку пойдите. Со справкой ЗАГС пошевелится, может. Со справкой могут и на завтра назначить. Поставят уж вас вперед очереди. Вы как от меня выйдете, постучитесь к моему заму, к Ковалеву Артуру Ивановичу. И дальше уже там с ним по этой части, договорились? У меня тут посерьезнее есть дела, чем свадьбы играть. Все. Честь имею.

— Спасибо, большое!

— Он кивнул.

Ульяна вышла и прислонилась к стене: мир ехал по кругу каруселью. Гора с плеч. Уложились с ее судьбой в пять минут, порешали, как и со всеми тут делами. В ее пользу вердикт. Даже не верилось, что так скоро и так честно.

У заместителя — еще молодого, румяного, но как-то очень заранее облысевшего — еще быстрей дело пошло. Главврач ему, оказывается, позвонил уже, и он был в курсе всех Ульяниных раскладов. Повторил ей только про справку, но заверил, что оригинал можно будет к самой регистрации занести, а скан пускай шлет ему на телефон, и пообещал с ЗАГСом по поводу срочности уладить самостоятельно.

— Часам к двенадцати завтра подъезжайте, — предложил он. — И, если что, пишите мне в телегу.

Пожал ей руку на прощание вроде как мужику. Рука у него была без мозолей.

Надо было уже идти к Саше, он ждал: писал ей «Скуч», «Ты где», смайлики слал. Но Ульяна еще посидела в больничном дворе, подышала перед погружением дынькой.

Включила VPN, запустила чатик. Спросила у ИИшки: человек по гороскопу Рыбы, родился 18 марта, предстоит тяжелая операция, какие дни в июле благоприятные по лунному календарю, какой будет исход операции? Та все сразу разложила, прямо как заправский астролог. Получалось, что если в четверг делать, все должно было выйти заебись.

От электронки шел прозрачный, почти совсем незаметный пар. А за крышами больничных корпусов из высокой кирпичной трубы курился черный страшный дым.

* * *

Доклеивали Темину комнату, когда телефон зазвонил. С гоночными машинами выбрал себе обои, обалдуй. Ну да ладно уж, пускай.

Номер был незнакомый, поэтому Татьяна не хотела отвечать, боялась телефонных мошенников. Но потом что-то екнуло: нужно подойти.

— Лазаренко Татьяна Николаевна?

— Кто это?

— Областной военный комиссариат беспокоит. По поводу вашего сына, рядового Лазаренко Павла Витальича.

— Павел не мой... Мой — Александр.

— Ой, тьфу... Александр, да. Александр Витальич. Совсем тут уже заболтался...

— А что... Что с ним?!

— Сообщаем, что ваш сын нашелся.

— Спасибо! Слава тебе, господи! Спасибо вам! А где, где?

Назвали номер московской больницы, куда Сашку доставили, про состояние по телефону ничего сказать не могли, проскрежетали «поздравляем» и все.

Затылок заломило, в ушах застучало: скакануло давление. Татьяна пошла шарить по карманам, искать капотен. Господи, счастье какое, какое счастье, господи. Поди скажи теперь, что молитвы не работают. Татьяна-то с богом всегда умела договориться, надо было только по-хорошему попросить, ну и подмазать немножечко.

Слава богу, что живой. Что попугал только их с отцом, дуралей, будто помрет, а сам не помер. А ведь у Татьяны было, с самого того дня, как телефон у него заглох, было четкое чувство — живой, найдется.

Он терялся иногда, Сашка, случалось у него: и мелким пропадал, с пацанами в лес ушел когда и с милицией искали, а матка-то уж думала и что маньяк, и что зэки, а он сам к грибникам прибился и сам вернулся. И потом еще на трое суток исчезал, когда поехал в город на дискотеку — и с концами, и там уж даже Виталя запаниковал, а Татьяна чуяла сердцем: найдется. И нашелся — в изоляторе, у ментов, молчаливый, весь в кровоподтеках, но живой. Сказали, бузил, сказали, подрался, пришлось утихомиривать. Ну, подсобрали калыма, занесли, выкупили охламона.

Матка-то и тогда все охала, он у ней, конечно, любимчик, сколько она с ним нянькалась, за Татьяной-то, поди, столько не ходила, с первого года в ясли записала. Ну вот и Татьяна с ним, с Сашкой, так — работать-то кто за нее будет, декрет на птицефабрике — один смех, хорошо хоть, матка на пенсию собралась. А как по Татьяне, так ничего с ним там страшного не случилось, хоть шляться поменьше стал, на работу устроился. Виталя-то вразумить его не мог, ну хоть милиция мозги вправила, а то все дискотеки да дискотеки, а мамка денег подай.

И вот сейчас то же самое: ах, Санечка, ох, Санечка, а на Татьяну волком зыркает, что сына в армию записала. А и записала, потому что от мужика должна польза быть, мало одного алкаша в семье, этот еще, не дай бог, в отца, одни дискотеки ему. Там еще и не только «ягуары», на дискотеках-то, там еще и спайсы, и соли, и что угодно, с такой-то наследственностью. Окоротили его — и пускай.

И с армией то же самое, поди все лучше, чем болтаться, как говно в проруби, все ж таки армия из пацанов мужиков делает, а ей, Татьяне, дома нужен был мужик, на кого еще опереться, эти вон еще растут два остолопа, обоих