Регистрация - Дмитрий Глуховский

Он улыбнулся во весь рот, два зуба были там выломаны. Потекло у него по щекам. Ульяна заспешила — промокнула.

— Ты че, Сашк... Какой мудак... Ты именно как мужик... Как настоящий.

— Как мудак, — он повел подбородком. — Мудила конченный.

Ульяна только могла его гладить по бинтам, по вихрам, у самой все заложило от обиды за то, что все случилось вот так. Но, видно, перегладила, пережала — он поморщился, айкнул.

— Слуш... Кстати, — шмыгнул носом он. — А ты мамы не помнишь моей номер? Я че-то не могу вспомнить. Надо же ей сказать, что я тут. Она, может, ищет меня?

— Да она знает, что ты живой! — заторопилась Ульяна. — Ей сказали. Она тебе позвонит скоро.

— А как она мне позвонит? Куда?

— Ну вот куда я звоню.

— Лешему на мобилу? А как она номер-то узнает?

Выветривались его укольчики, трезвел Сашка.

— Ну или в отделение. Да она стопудово тебе скоро наберет, Саш.

— Точно наберет? Я поговорить с ней хочу.

— Точно.

— У тебя нету ее номера, что ли?

По загривку Ульяну погладили холодной рукой, подшерсток аж дыбом встал. Побоялась приставать к нему с вопросами, о чем будет с матерью разговор. Мысли слиплись. Крутить Сашкой было муторно и паскудно, но та же вот холодная рука взяла ее, как нашкодившую кошку, за шкирку, и встряхнула: выпутывайся давай!

— У меня телефон просто разрядился, — соврала она.

— А... — растерялся он. — Ну ладно. Ну ты, как зарядишь, попросишь ее набрать?

— Попрошу, конечно.

В дверях нарисовались эти двое его друзей-шутников, безрукий Леший и одноглазый Серый: проверить обстановку.

— Ну что, хозяйка? Обратно можно? Мы уже покурили.

— Подождите еще, пацаны.

Пошли обратно в коридор слоняться. Саша выпростал руку из-под простыни, нашарил Ульянину пальцы, слабо сжал их. У него ладонь была холодная и влажная, он рассчитывал, видно, что от Ульяны ему немного тепла перетечет. Это было не как мужчина женскую руку берет, чтобы вести ее за собой, а как ребенок свою ручонку тянет, чтобы не потеряться.

Ульяна тоже сжала его ладонь своими пальцами — да вот же я, держу тебя, не отпускаю. Я тут. И стало так от самой себя противно, что обманывает несмышленыша, что решила признаться.

— Саш. Я... Короче, ситуация такая. Я тебе скажу ее телефон, матери твоей, окей? Он не разрядился у меня, это я так... Спизднула, сорьки.

— Саша удивился.

— Зачем?

— Блин. Ну как тебе... Ну потому что она же не хочет, чтобы мы поженились с тобой. Тогда не разрешила же, помнишь? В тот раз. И я... А я могу тебя попросить кое о чем? Я тебе номер ее скажу, только ты... Только не пали ей, плиз, что я тут, окей?

Он подался от нее в сторону, отшатнулся, как вчера — чтобы она вся у него в фокус попала. Насупился. А пальцы у него обмякли, как будто сухожилия в них перерезали.

Пока он ее просьбу переваривал, Ульяна запоздало придумала, как это лучше было бы все ему подать. Надо бы было не сразу все ему вываливать, а на паузу поставить этот разговор и отлучиться на УЗИ, все равно же УЗИ делать к завтра, без него никак не распишут. И вот уже со снимком в руках и надо было бы этот разговор начинать, с первой фоткой их малыша. Положить УЗИ на весы, на свою чашу, оно точно серьезно так весить должно. Но уже провафлила, неумеха. И у самой тут же вспотели ладони — и от собственной глупости, и от собственной хитрости. Ладно, придется так.

— Не скажешь?

— А как я?

— Ну так. Давай мы с тобой сначала распишемся завтра, тогда и остальное уже... Ну. А пока пусть секрет. Секретик.

Скулы свело. И моторчик забарахлил в грудине. Секретик, сука. Куда-то уже несет ее, как бобслейный снаряд на скорости в сто километров в час; куда несет, не видно, и из колеи не выскочить.

— А если я ей не скажу, что ты приехала, тогда можно с ней поговорить? — спросил разрешения Саша.

— Ну конечно.

Замаячило опять сбоку что-то — это одноглазый Серый стоял в проходе, глумливо лыбился, изучал Ульяну как-то брезгливо и опасливо, как будто босой ногой в траве чуть на змейку чуть не наступил, вовремя заметил.

— Наберешь ей тогда? Если телефон не сел.

— Ну как... Она тогда поймет же, что я приехала, — Ульяна опять взяла маленького Сашу за руку. — Я просто номер скажу вот этому... Лешему, да? И он уже сам наберет. Мне все равно к врачу надо, на ультразвук... Я пойду, а ты позвонишь как раз. Ладно?

Согласился.

Ульяна достала мобильный и поднялась. Серый мигнул единственным глазом, посторонился. Леший за дверью околачивался, надрачивал какую-то придурошную игру в телефоне.

— Ребят, — попросила их Ульяна. — Я вам номер его мамы дам, пускай позвонит, окей?

— Окей.

— Спасибо вам. И спасибо, что поддерживаете его.

— Да пожалуйста.

Сколько они там в коридоре проторчали, пока Ульяна с Сашей жизнь и смерть обсуждали? Сколько успели подслушать?

Многое, видимо. Поэтому и глядели на нее так.

А когда Ульяна, уже расцеловав Сашу на прощанье, зацокала по коридору на выход, в спину ей шмальнули жестоко:

— Черная невеста, бля.

Она притворилась, что не услышала.

За забором госпиталя была вообще какая-то другая жизнь, от которой Ульяна за эти часы успела отвыкнуть. Там люди так себя вели, будто смерть не работает, будто нигде не идет никакой войны. Ну, торчал неприкаянно один билборд про СВО посреди шоссе, но никто его не замечал. За забором у всех были какие-то свои планы на теплый синий летний вечер, какие-то другие маршруты, какие-то сложные траектории — вокруг огромной военной больницы, не касаясь ее. Странно это все смотрелось. Дико.

Ульяна побрела по одинцовским улицам, прямым, как маршевые плацы, уставленным шеренгами подбеленных деревьев. Могла бы до консультации на маршрутке, но захотелось пройтись: надо было отдышаться.

Всплытие медленно проходило. Сначала шум машин вернулся, потом голоса, потом ветер подул, пошевелил ей волосы. Но только когда ее чуть не сбили на переходе, загудели и обматерили, тогда только с