Регистрация - Дмитрий Глуховский

— Лады.

Не зажегся как-то. Подумала: а ему это еще не все равно? Или просто препаратами прибило?

— Слуш... Ну ты с мамой-то поговорил? Получилось?

— Поговорил.

— Ну и че она рассказывает?

— Ну что гордится. Типа, рада, что живой. Что искали, в военкомат ходили. Волновались.

— А когда она собирается, не сказала? К тебе.

— Сказала, скоро приедет. Я сказал, чтоб поскорее.

— А это... Про меня было че-то?

— Ну... Я, как ты просила. Типа, звонила только. Правильно?

— Правильно. Я завтра к тебе с сюрпризом. Завтра же большой день у нас, помнишь?

— Я помню. Ладно, Ульк, тут Лешему мобилу надо, своей звонить.

— Ну ладно. Я тебя люблю, если че.

— Я тебя тож. Спокночи.

Этот один разговор все тепло снова из нее вытянул, которое она в ванной набрала. Даже чай грел фигово.

Двинула Ульяна обратно в ванную, откупорила красный вонючий лак, стала рисовать себе красивые ноготочки к завтрашнему событию. Ровно получилось, надо было только посушить теперь.

Поплыла тогда в чужом махровом халате в чужую гостиную, включила их огроменный телевизор. Принялась щелкать каналы, чтобы нащупать среди этого балагана что-нибудь по душе. Песни и пляски бесили, в фильм с середины ломало вникать, послушала Малахова, но история была какая-то слишком скучная. Тогда нащелкала себе другое ток-шоу, про Украину. Зацепилась за него, потому что там с полуслова, с пол-оборота было как будто спецом для нее:

— Мы там, потому что мы не может не быть там. Потому что это наш долг. Потому что мы там с фашизмом сражаемся, с нацизмом. Это, кроме шуток, мировое зло, — говорил обритый наголо человек в военной форме с синей пластмассовой трибуны. — Они сейчас вам как угодно это все будут вывертывать наизнанку, но я-то там был, и я знаю: если бы мы не зашли, они бы уже все тут были. Сначала бандеровцы Донбасс бы забрали, и там были бы рвы трупами забиты тех, кто по-русски говорит, а потом и еще дальше! Это же просто наконечник копья, Украина, который в самое сердце России направлен! Наш президент правильно сказал: нет Украины, есть проект «Анти-Россия», и он сделан западными кураторами, чтобы нашу страну разложить! Разложить и разрушить! Чтобы получить наши ресурсы! Мы да, мы на Украине воюем, но мы воюем там, чтобы у себя на территории не воевать!

Телевизор был огромный, полтора метра в диагонали, и спикеры в синей с красным студии, когда камера наводилась на них, казались настоящими гигантами. В кружок стояли трибуны, за каждой — по оратору. Между ними расхаживал, предоставляя слово то одному, то другому, ведущий в строгом костюме и роговых очках. Вида он был, между прочим, не менее интеллигентного, чем дядя Максим; а то еще и фору ему дал бы.

— Ну как же! Как на чужой территории? Вам скажут: «А Курск?» — урезонил вояку ведущий.

— Вот именно! А кого они послали в Курск? Русских нацистов-наемников, РДК, выродков, национал-предателей! Это что доказывает? Это доказывает, что мы там не с украинцами сражаемся, а с мировым нацистским интернационалом, который свою хунту в Киеве посадил!

Какой-то горячий зуд, зудящая энергия передалась оттуда Ульяне, выплеснулась из ящика и омыла ее, оживила ее обратно. Это было хорошо, оказывается, слушать; там такие слова говорили, которые Ульяне стали после госпиталя полезны. Они были как бинты, как костыли, как обезбол. Как сто грамм залпом. Чтобы не ныло, Ульяне надо было глобально понять: зачем; и эти ответы ей сейчас как раз были в тему. Зачем и Сашка, зачем и она сама.

— А что — Курск? — поддержал его багровый мужичина с бычьей шеей в лопающемся вороте. — Курск это изначально часть плана была! Просто мы превентивный удар им — раз! СВО! А все силы у них скоплены были на границе! Если бы мы так в Великую Отечественную успели бы, если бы не предательство в рядах командования и разведки, которые Иосифа Виссарионовича ввели в заблуждение, то сейчас был бы СССР от Владивостока до Лиссабона! А на этот раз сработали четко, смогли.

— Ну некоторые возразят... Скажут, первый год специальной военной операции дался непросто...

— Да пусть эти некоторые, знаете, что... Мы за первый год забрали... Освободили! Сколько? На максимуме было сто шестьдесят три тысячи квадратных километров! Это как Болгария! Вот уважаемый Емельян Григорьевич тут уже обозначил, но я еще разок подчеркну — мы не с ВСУ там сражаемся, были бы там одни боевики, всех бы уж всмятку в первый же месяц, и была бы Украина наша, а это там и Англия, и Германия, и наши заокеанские партнеры, как Владимир Владимирович их называет...

— Мы с чего начали? С того, что вы задали вопрос, — перебил его военный, обращаясь к ведущему. — Могло ли все быть иначе. Я говорю вам четко и однозначно: нет, не могло. Президент принял единственно верное решение. История России сослагательного наклонения не знает. И за себя еще скажу: иначе быть не могло. Не! Мог! Ло! Потому что любой человек, мужчина, который себя считает патриотом, он должен был все бросить и поехать защищать наших людей на Донбассе! Русских людей... Восемь лет мы это терпели, пока они там наших детей убивали, но больше такое было терпеть нельзя!

В коридоре зашуршало, зазвучали голоса: хозяева вернулись. Ульяна нашарила пульт, думала переключить на что-нибудь другое, но поймала себя — это же слабость, это же трусость. Если уже сидишь и смотришь, то сиди и смотри. Ну да, ну ток-шоу, чего тут ерзать, чего лебезить. Пока дома никого не было, никому и не мешало, включила, что нравится.

В проеме возник дядя Максим — уже разутый, но еще в верхней одежде.

— А что это тут у нас происходит?

— Пока что просто удивился. Подожди, дядь Макс.

— Ой. Добрый вечер. Ничего не происходит. Телек просто зырю. Нельзя?

— Мы же только сегодня утром, вроде бы, поднимали с тобой эту тему. Столько существует нормальных источников информации, а ты включаешь себе эту помойку...

За спиной у него проскользнула в кухню тетя Марина, ручкой махнула, не пожелала ввязываться.

— Че помойка-то сразу?

— Потому что ахинею несут! Какие-то фашисты, что-то захватили... И везде это, из всех утюгов...

— А что, не фашисты, что ли? — невозмутимо ответила ему Ульяна. — По