Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

что Аспен поздравляет меня с чем-то другим. Возможно, заметив, что «Свой круг» тихо удалил мое имя из раздела «Наша Семья» на сайте и в журнале, она поняла, что я лишилась работы. Я знаю, что обманываю сама себя. Аспен представления не имеет, что такое «Свой круг». Она вообще не в курсе, чем я зарабатываю на жизнь.

– Поздравить? – переспрашиваю я.

– Хочу кое-что прояснить: я не позволю тебе скрывать от меня внука. Ты меня слышишь?

В каком-то смысле похвально, что она озвучила страх, который я игнорировала с того самого дня, проведенного в больнице. Аспен как никто другой умеет подсвечивать то, что я предпочла бы держать в самом темном углу.

– Кто вам рассказал?

Но ответ на этот вопрос кроется в сообщении, которое вновь всплывет на экране, после того как закончится этот звонок.

Аспен продолжает что-то говорить, но я молчу. А что тут скажешь?

Вдали

19

Джексон забирает и отвозит меня домой, потому что я его об этом прошу. Пусть ощутит всю гнусность своего предательства в непосредственной близости от пострадавшей. Бывают неизгладимые воспоминания, которые всегда всплывают в памяти, когда представляешь нарезку из фрагментов собственной жизни. Выражение на лице Джексона, с которым он наблюдает за моим приближением к машине, встает в один ряд с кивком Глории, когда их с Алексом сочетали священными узами брака, и с первой ночью, которую мы с Кью провели в нашей спальне. Джек отводит взгляд. Если бы он мог добровольно провалиться сквозь землю, именно так бы и поступил. Мы едем в тишине, сравнимой лишь с ненавязчивой моросью: вы не обращаете на нее внимания, пока до вас вдруг не доходит, что вся ваша одежда промокла.

Дома Джексон поднимается вслед за мной по лестнице и останавливается в дверях моей – нашей с Кью – спальни, а меня тем временем накрывает паникой. Его глаза следят за моими движениями, грудь вздымается и опадает в такт моему сбивчивому дыханию.

– Ева, – говорит он, – что ты делаешь?

Я не могу нащупать шпильки, которыми закреплен мой ичафу. Ма с Глорией постарались на славу. По лбу течет пот, но ичафу не сдвигается с места. Мои пальцы, прежде осторожно скользившие, робко ощупывавшие складки и полосы ткани, начинают лихорадочно выискивать шпильки. Я пытаюсь содрать тюрбан с головы.

– Я не могу… Я задыхаюсь.

Я сгибаюсь пополам, хватаю ртом воздух, сердце будто в тисках.

– Эй. Эй. Ева, все хорошо. – Джексон медлит всего секунду, затем хватает меня за запястья. Он держит меня за руки, пока ко мне не возвращается способность стоять прямо, и только после этого начинает вынимать шпильки из ичафу. – Все хорошо. – Джексон снимает ичафу с моей головы и кладет на кровать.

Когда он вновь поворачивается ко мне, я отвешиваю ему пощечину.

– Какого хрена ты так поступил? Зачем ты ей рассказал?

– Ева… – Его взгляд исполнен раскаяния. – Так случайно вышло.

– Случайно.

– Я так обрадовался за тебя, когда ты сообщила мне новость. Это ведь… это же ребенок Квентина… И ты столько всего пережила, понимаешь? Я просто… Это же хорошая новость. На мой взгляд. Хорошая для меня. Иногда я навещаю Аспен, и она там одна, понимаешь? Сердитая и печальная – и оно само у меня вырвалось. Я не хотел… Блин, Ева. Я не подумал.

– Ты навещаешь Аспен?

Джексон расплакался на нашей с Кью свадьбе. Еще до того, как подали спиртное. Я заметила, что он благоразумно утирает глаза дополнительным носовым платочком – не тем, который красуется в нагрудном кармане. От счастья в уголках его глаз залегли морщинки, даже губа подрагивала. В тот момент я испытала острый прилив любви к нему. Слезы, которые он демонстрирует мне сейчас, иные, и я чувствую, как внутри меня пульсирует кровь, как она стучит в кончиках пальцев.

– Она же мама Квентина. Конечно, я навещаю ее. Ева, я…

– Я хочу, чтобы ты ушел.

– Ева. Послушай…

– Убирайся.

Вскоре после ухода Джексона ко мне поднимаются родные. Нейт оценивает обстановку: ичафу смят, пол усеян шпильками, а у сестры ошалевшие глаза, волосы дыбом и стремительно распадающийся наряд. Он наверняка заметил перекошенное лицо Джексона, когда тот выходил из дома. Моя неукротимая ярость накатывает и гонит Нейта к двери, но Ма обходит его и выступает вперед.

– Ева! Ò gi ni zi?[52] – Ну что на сей раз? Она ожидала, опасалась, что наступит очередной срыв – и вот он наступил. – Разве можно уходить с праздника, никого не предупредив? Мы тебя искали. На звонок ты ответить не в состоянии?

Телефон, заброшенный мной с порога в складки одеяла, несомненно уже собрал коллекцию тревог моих родных.

– Простите. Аспен позвонила. Она узнала, что я беременна, и мне нужно было уйти. Джексон рассказал ей.

– Джексон? Хороший мальчик, но… – Ма цокает языком. – Не позволяй мужчине доводить тебя до безумства. – Она не говорит вслух «очередному мужчине», но все мы слышим это слово.

– Ма. Ты не слышала, что я сказала? Аспен знает, что я беременна.

– И что? – Гло снимает ичафу. Никакой маеты со шпильками – с какой стати Глории прилагать усилия для чего бы то ни было? – Ну и что с того, что Аспен знает? Она все равно никак не может на это повлиять.

Но она ведь может. Почему никто этого не понимает? Допустим, во время беременности не сможет, но когда родится ребенок – вполне. Даже сейчас в голове звучит голос свекрови, заглушить который мне не под силу. Ты не сумела позаботиться о моем сыне – почему ты считаешь, что способна вырастить его ребенка? Отмахнуться от этой мысли – все равно что притвориться, будто последние три месяца я не задавалась вопросом, что я за жена такая, если ни о чем не догадывалась? Если даже не подозревала (не говоря уже о понимании), что в нем живет такая боль? Разве, глядя на экран ультразвука, я не спрашивала себя, какую жизнь я могу обеспечить этому ребенку, если не смогла удержать на земле его отца? Смысл этих слов не теряется, даже если их произносит Люцифер. Пилюля только становится горше.

– Я… Я сомневаюсь, что справлюсь. Я на это не способна.

– На что не способна? Ева, успокойся и поговори с нами. – Ко мне направляется папа, но если до меня кто-то сейчас дотронется, я не выдержу. Я делаю шаг назад.

– На материнство! – Я срываюсь на крик.

Нейт качает головой.

– Да брось, Ева, не болтай ерунды. Почему ты так говоришь?

Как объяснить