Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

людям, не нашептывавшим отчаянные мольбы безжизненному телу мужа, каково это – нести в себе тяжесть новой потенциальной катастрофы? Как подобрать слова, чтобы описать возможные беды, которые вы можете навлечь на человека, зависящего от вас во всем? Я с самого начала в невыгодном положении. Это несправедливо. Наши с Квентином отношения так и не достигли пика, после которого моя любовь к нему начала бы притупляться. Розовые очки так и не спали с моих глаз. Буквально приросли к ним. Но любви оказалось недостаточно, чтобы Кью выбрал жизнь. И я не хочу навлечь ту же судьбу на его ребенка. Еще раз я такого не вынесу.

– Давайте начистоту: из меня выйдет ужасная мать, – говорю я родным и, дождавшись, пока волна громких возражений отступит, добавляю: – Одиночка. Из меня выйдет ужасная мать-одиночка. Если бы Кью остался здесь, все было бы иначе. Господи, насколько же иначе все было бы.

– И что теперь? Ты хочешь от него избавиться? Аборт сделать? – Гло мрачнеет.

– Chelukwa![53] Моя дочь? Tufiakwa![54] – вопит Ма. Ее христианская вера, материнский инстинкт и нигерийский дух взбеленились при одном лишь упоминании аборта.

Папа прочищает горло.

– Так, достаточно. Ekwuzina[55]. – Одного лишь его тона было бы достаточно, чтобы мы угомонились. Мы послушно замолкаем. За окном успело стемнеть. – Что значит «иначе», Ева?

– Я просто не хочу проходить через все это без Кью. С ним все было бы легче. Я не жила бы с ощущением, что… что я вот-вот споткнусь и упаду в какую-то бездонную пропасть. Кью бы избавил меня от всего этого. От этого страха, от Аспен, от всего. – Я подбираю свой ичафу и тереблю края ткани, так усиленно вглядываясь в пеструю материю, что зрение затуманивается.

– Еви, дорогая моя. – Папа забирает у меня ичафу. Стискивает мою руку. – Будь благоразумна. Квентин был хорошим мужчиной, любящим. Но он был всего лишь человеком – как и ты.

– Папа прав, – вставляет Нейт.

– Так, – говорю я, отнимая у папы руку. – Что это значит?

– Это значит, что Квентин не был идеален, – объясняет Гло. Ее голос звучит ровно, но приглушенно. Она выдерживает мой взгляд.

– И что, черт подери, это значит? – К лицу приливает кровь. Сердцебиение учащается до галопа вот уже второй раз за вечер. Комната на миг погружается в тишину, и в воздухе повисает особый желчный дух суровой правды, которая только и ждет момента сорваться с чьих-нибудь губ.

– Кью сделал бы все, что мог, – вступает Нейт, – но он не был Железным Человеком. Он бы тоже совершал ошибки.

Прах Квентина – этажом ниже. Ни о чем не подозревая, Кью покоится там, на каминной полке, а мои родные – родные, которых он так часто называл своей семьей, – тем временем наседают на меня, убеждая, что он бы не справился. И сегодня, после того как я перенесла огромную и ужасную потерю – раскрытие тайны, с которой сама до сих пор не свыклась, – после того как поняла, что могу доверять куда меньшему числу людей, чем думала, мне отвратительна мысль об этом.

– Можете все уйти? Просто уйдите. – Я хмурюсь, чтобы скрыть дрожь в голосе. Жалость родных окутывает меня и вызывает реакцию, на которую семья позже навесит ярлык «чрезмерной». Я отворачиваюсь от них.

– Ева, – говорят они хором, в разных тональностях и с разной степенью усталости в голосе. Я решаю больше не озвучивать свои мысли, чтобы не коверкать их. Еще раз прошу всех уйти, и они опять возмущаются – папа на игбо молит меня одуматься и не болтать глупостей, Ма оскорблена, что с ней говорят в такой манере. Нейт тяжко вздыхает, раз, другой, третий – звучит это как фоновый гул двигателя самолета, который несет вас в точку назначения. Бессмысленная какофония. Я так и не поворачиваюсь к ним. Упрямство пригвождает меня к месту. Позже, вспоминая этот момент, я осознаю, что впивалась взглядом в верхний правый угол фоторамки на прикроватной тумбочке, пока кричала, что не позволю им так неуважительно отзываться о моем муже в его собственном доме. Вспоминаю также и прикосновение Глории к моему плечу и ежусь от того, с какой силой дернулась, сбрасывая ее руку.

– Меня тошнит от всех, кто считает, что мне пора жить дальше. – Необъяснимо, но я чувствую себя запыхавшейся.

– Никто так не считает, – говорит Глория.

– Врешь.

– Мы не врем. Но ты кричишь на нас и пытаешься выгнать, хотя мы…

– Хотя вы – что?

– Забудь.

– Нет. Хотя вы – что, Гло? Не замечала за тобой привычки держать язык за зубами. Не притворяйся, будто завела ее сейчас.

Из сестры выходит вся бравада, она сдувается, как лопнувший надувной круг.

– Да хватит уже, Ева.

– Гло. Прекрати. – Голос Нейта сейчас похож на папин больше, чем когда-либо. Родные обмениваются взглядами, которые сообщают мне, что все уже знают, о чем речь.

– Нет, Джуниор. Сколько нам еще это терпеть? – Гло поворачивается ко мне. – Кью даже записки не оставил. Не удосужился сраной записочки тебе оставить. Как это вообще? – На самом деле она спрашивает: «Как ты можешь тосковать по человеку, который так с тобой поступил?»

Мы не произносим ругательств в присутствии родителей, поэтому Ма ахает – но громче всего звучит мое молчание. Оно заглушает все остальные звуки. Моего выражения лица – хотелось бы заспиртовать его в банке на память – достаточно, чтобы все ретировались. Дрожь получается унять только через несколько часов, и за это время на меня снисходит откровение: я так переживала из-за ярлыка плохой жены, что даже на секунду не допустила одной простой мысли – окружающие осуждают его, моего Кью, а вовсе не меня.

20

Ингредиенты для побега: некая разновидность эмоциональной травмы – в данном случае мертвый муж и гнев его живой матери. Развал вашей системы поддержки; потеря работы, которая не то чтобы приносила вам радость, зато вам было куда пойти, когда домашняя жизнь смыкала пальцы у вас на горле. Присыпьте осколками разбитого сердца и подайте на гарнир неожиданное известие о вашей беременности, которую вы не планировали и обнаружили, уже находясь в тесных отношениях с ромом и таблетками.

Я просто обязана была уехать. Случиться это должно было немедленно, но, разумеется, все осложнилось типичными мелочами, которые всплывают в процессе планирования путешествия. Я выбрала Лос-Анджелес по двум причинам. Во-первых, это город, который наверняка вызвал бы у Аспен отвращение. Царство зеленых смузи и сияющих счастливых людей. Уверена, что Аспен с куда большим удовольствием прошлась бы по улицам ада. Вторая причина была заурядна