Свет ночной аптеки - Ко Хевон

– Объясните мне, что случилось.

– Э… Гм…

Бохо не дала ему договорить и закричала:

– Разве полиция нужна не для того, чтобы пресечь подобные происшествия?! Я же просила вас, чтобы никто не пострадал! Что случилось? Как вы узнали, что она в беде и так быстро приехали?

Хвангён хлопал глазами, пытаясь разобраться в ситуации, тем временем Мунсон задумался на миг, видимо подбирая слова.

– Она сообщила мне, что за аптекой следят подозрительные мужчины. Сказала, что они заходили в бар, где она работает. И время от времени передавала мне информацию…

Бохо вспомнила о визитке Мунсона, которую когда-то дала Рани, чтобы та могла обратиться за помощью. А эта дурочка позвонила, чтобы помочь ей! Бохо громко вздохнула и продолжила:

– И поэтому вы поручили ей слежку? Вы что, совсем с ума сошли? Рани же не полицейский. Что она может сделать?

– Я отговаривал ее. Она сама предложила выследить их и потом сообщить мне…

– Нужно было категорически запретить ей! Сказать, что это опасно! Полюбуйтесь, что из этого вышло. Как так получается, что за двенадцать лет ничего не изменилось? Все точно так же!

Хвангён внезапно осознал, что где-то уже видел эту сцену. А Бохо продолжала нападать на Мунсона:

– Неужели успели забыть о том случае?

Как он мог забыть? Это произошло в первый день, когда Мунсона направили в район Н***. Это был до скукоты спокойный рассвет, когда он переулок за переулком обходил местность. Сонную предрассветную тишину нарушил женский крик. Вслед за ним какой-то мужчина перелез через забор и побежал в сторону переулка. Как назло, это случилось перед самым его носом.

– Держи вора-а! – на весь переулок раздался мальчишеский голос по ту сторону забора.

Прежде чем Мунсон подумал о преследовании, его ноги уже неслись вслед за грабителем. В душе загорелась тщеславная надежда в одиночку поймать вора и отличиться. За последнее время он ничем не выделился на службе, и коллеги относились к нему пренебрежительно. Вот почему ему хотелось обязательно поймать вора своими руками. Он не стал вызывать подкрепление, чтобы все заслуги достались ему одному… И эти тщеславные мысли были ошибкой. Беглец бросился на него, и завязалась драка. Бой без правил закончился тем, что нож противника воткнулся в бедро Мунсона. Казалось, преступник не ожидал подобного поворота событий: его руки дрожали, как у больного лихорадкой. В этот миг неизвестно откуда прилетел цветочный горшок и попал точно в голову Мунсона. Он лежал на асфальте и, цепляясь за остатки ускользающего сознания, глядел в спину убегающему преступнику.

Спустя какое-то время на шум примчался напарник и помог подняться. Мунсон объяснил, что произошло, и, припадая на одну ногу, начал поиски. Преступник не мог далеко уйти. В тот миг снова послышался крик мальчишки:

– Сюда!

Прибежав на звук, полицейские увидели перед старой аптекой мужчину с ножом. Тот крепко держал женщину.

– Кончай дурить и брось оружие!

Не обращая внимания на крик Мунсона, преступник не отпускал молодую заложницу, а другой рукой в диком возбуждении размахивал ножом. Ничего, кроме выражения «поехала крыша», больше не приходило на ум для описания его состояния. Схваченная женщина не издавала ни звука, лишь мелко тряслась от страха.

– Я сказал: «Стоять»! – заорал мужчина, и Мунсону не оставалось ничего иного, как остановиться. – Если подойдете ближе, я убью ее и себя. Мы умрем вместе!

Преступник радостно засмеялся, словно был не в себе. И судя по всему, он действительно помешался и представлял реальную угрозу для заложницы. Тут послышались звуки приближающейся полицейской мигалки.

– Стоять, кому говорят?!

Испуганный сиреной преступник несколько раз полоснул ножом по шее заложницы, а потом воткнул его себе в горло. Он проделал это так быстро и решительно, словно находился под глубоким гипнозом. Кровь, вытекающая из двух тел, залила всю площадку перед входом в старую аптеку.

Фонарь внезапно погас. Это означало, что наступает восход. Ночное небо уже окрасилось темно-синим, постепенно светлело и обретало голубой оттенок, когда два тела перед аптекой стали отчетливо видны. Все вокруг них заливала кровь. Мунсон, хромая, поспешил к женщине, но бедняжка уже не дышала. Обе его руки были испачканы кровью. Если бы он смог задержать вора в переулке, не был бы эгоистом и вызвал напарника, они бы действовали сообща… Его переполняли запоздалые бесполезные сожаления.

Тишину переулка разорвали звуки полицейской сирены, услышав которые со второго этажа старой аптеки спустилась девушка. Заспанными глазами она увидела бездыханную молодую женщину на руках Мунсона и протяжно закричала. Он никогда не забудет ее отчаянный сдавленный вопль, с тугим надрывом вырывавшийся из глубины гортани.

С той ночи стоило ему закрыть глаза, как в ушах раздавался голос той девушки и голоса многих других родственников жертв, которые ему приходилось слышать после. Мунсон засыпал под их крики и плач. Мужчина считал, что это его крест за то, что он выбрал профессию полицейского, и потому не мог бросить свою работу.

Бохо тоже отчетливо помнила то раннее утро, когда Чаён с закрытыми глазами лежала в луже крови. Именно здесь она наверняка кричала, звала на помощь, думала о ней, но Бохо в последние минуты жизни сестры слишком сладко спала.

Сожаления ни на миг не покидали ее. Наверняка кто-то скажет: прошло столько времени, не пора ли забыть трагедию? Она не могла. Как выбросить из головы тот день, если он до сих пор так отчетливо сохранился в памяти? Больше всего она злилась на себя. Бохо постепенно отдалилась от родителей: как смотреть им в глаза? Ведь они потеряли старшую дочь, пока их самоуверенная младшая спала беззаботным сном. А Бохо потеряла ту, которая всегда была рядом с момента ее появления на свет. Причем потеряла так нелепо и трагично.

– Послушайте, в тот день погибла моя сестра.

Слова аптекаря ввели Хвангёна в ступор. Неужели это она? Через плечо Мунсона, стоящего с опущенной головой, он посмотрел на Бохо, которая, не уронив ни слезинки, отчитывала его начальника. Только заглянув в ее лицо, он поверил своим ушам. Действительно, она и есть та девушка. Ее глаза сильно покраснели, как тогда. Это был не просто знакомый взгляд – Хвангён видел его именно у нее.

– В тот день я спала и не слышала, как моя сестра зовет на помощь. Больше я не могу нормально спать, потому что однажды не отозвалась ее крики.

Было видно, что ноги аптекаря в неудобной жесткой обуви сильно отекли. Хотя по ночам она вела активный образ жизни, ее сознание бодрствовало и днем за плотными, не пропускающими свет шторами. Больше всего ее мучила мысль, что она уже не помнит голоса Чаён.

Пока Бохо пыталась справиться с волнением, Мунсон осторожно сказал:

– Прости меня. Но сегодня я пришел предупредить, что тебе