Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Изабель налила в два бокала белого вина из очень тонкой бутылки.

– Мне вообще-то нельзя, но родители сейчас в городе. – Вид у нее был взволнованный. Я так и не поняла, что именно ей нельзя: пить вино, пить из этой особой бутылки или пить вместе со мной. – Добавить льда? Знаю, это кощунство, но не представляю белого вина безо льда.

Она повозилась у холодильника и вернулась с двумя идеальными ледяными шариками. Они жадно зашипели, погрузившись в жидкость.

– Не двигайся, – попросила Изабель, передав мне бокал. – Солнце пробивается в окно позади тебя, и кажется, что волосы горят огнем.

Теперь мне захотелось посмотреть в окно, и слегка раздражало, что нельзя повернуться. Но вино было отличным и очень освежало, так что я справилась с раздражением. На холодильнике за спиной Изабель я заметила фотографии: первый признак того, что здесь живут люди, а то раньше казалось, что мы смотрим онлайн-показ особняка, который я наверняка изучила бы с особым вниманием.

– Страшненький младенец, скажи? – поймала мой взгляд Изабель. – Постарше уже симпатичная.

– Это ты? – Младенец действительно был противный.

– Не знаю, почему родители так настойчиво требуют, чтобы эти фотографии висели здесь. У меня они напрочь отбивают аппетит. На них буквально можно увидеть мамину плаценту.

– У тебя раньше были такие светлые волосы. – На снимке девчушка улыбалась, сидя на горке в парке, и ее белые волосы блестели в свете солнца. Она выглядела знакомо, но я никак не могла сопоставить ее с девушкой, сидящей напротив.

– Ты как моя мама. Она прямо зациклена на том, что в детстве я была блондинкой.

– Поэтому ты и перекрасилась в брюнетку?

– Отчасти. А отчасти из-за Меган Фокс. Маму чуть удар не хватил, но дело того стоило. Блонд меня бесил.

– Ты такая милая на этих старых фото. – Снимки напомнили мне те, что мама вешала над спинкой кровати. Беззубая улыбка. Тоненькие косички и пальцы, засунутые в обе ноздри. Казалось, если девочка с фотографий еще существует, то она где-то далеко отсюда и ведет жизнь, которую мне даже не представить.

– Была милая, пока не загубила свой потенциал. – Фраза вылетела мгновенно, будто затверженная наизусть. И хотя Изабель поспешила заговорить снова, слова уже отпечатались у меня в мозгу, и я знала, что еще подумаю над ними. – Прости, – сказала она. – Ненавижу эти фото. Будто для родителей имеет значение исключительно моя детская версия. Я даже распечатала свои недавние фотографии, но они их так и не повесили. Иногда мне кажется, что эти снимки отец с матерью специально не убирают, чтобы меня наказать.

– Ты правда ненавидишь эти фото? – Мне стало жаль светловолосую девочку со снимков. Из-за выцветших красок глаза у нее казались усталыми, словно она силилась понять, почему ее ненавидят.

– Не то чтобы они мне не нравились, просто родители слишком их любят. – Она посмотрела на меня с искренним огорчением, и я устыдилась, что неправильно ее поняла. – Просто нечестно, что к моему брату они относятся совсем по-другому. Вот он в прошлом году на выпускном. Ему-то разрешено взрослеть.

Вино в бокале у Изабель закончилось, и она посмотрела на мой полупустой бокал. Я выпила остатки одним глотком, и она снова налила нам вина.

Не зная, что сказать, я сменила тему:

– У вас такой красивый дом. – Я ждала, что комплимент порадует Изабель, как было с Джеймсом, но она лишь вздернула подбородок. Повисло молчание, показывающее, что мы обе не желаем обсуждать то, о чем хочет говорить другая.

На кухню притрусил Бруно; когти цокали, словно печатают на клавиатуре. Силвер бесшумно плелась позади. Мне стало интересно, есть ли у животных эго. Ради блага Силвер я надеялась, что нет. Обвис даже ее длинный прямой хвост. Когда Бруно бросился к Изабель, Силвер медленно опустилась на пол и сложила лапы под грудкой.

– Она все еще выглядит больной, – сказала я.

В этот самый момент Изабель сообщила:

– В прошлом году у меня был нервный срыв. – Поняв, что перебила меня, она извинилась: – Прости.

Изабель смотрела какими-то голодными глазами, словно молила полюбить ее. Я с удивлением заметила, что она порядком опьянела.

– Джеймс ведь говорил тебе?

– Без подробностей.

– Ничего страшного, – бросила она. – Мне уже лучше. Но я здесь, а не в Нью-Йорке с друзьями. Ты же видишь, да и все видят, что я не имею ничего общего с этим домом.

– Ладно, – отозвалась я, продолжая беспокоиться о Силвер. Я опустила руку и протянула к ее мордочке указательный палец. Она даже не шелохнулась.

Изабель вскинулась:

– Считаешь меня избалованной?

– Нет, – ответила я искренне. – Не считаю.

– Не хочу, чтобы ты думала, будто я не понимаю, как мне повезло, – призналась она. – Мне доступны все ресурсы мира, а я так ничего и не сделала.

Я посмотрела на поднятые руки девочки на фото.

– Ты о чем? Что ты должна была сделать?

– Нечто такое, что окупит все это. – Она обвела рукой вокруг. Я посмотрела на белые стены, на пустую раковину, а Изабель продолжала: – Один мой друг женился в этом году. Я не смогла пойти на свадьбу, потому что… в общем, меня не было в городе. Другой основал компанию. То есть настоящую компанию. Я же не сделала в жизни ничего. Что ни начну, сразу бросаю.

Я моргнула. Изабель хочет открыть компанию? В мире уже и без того много компаний. Она склонила голову набок и обессиленно уронила ее на спинку стула. Но через полузакрытые глаза внимательно наблюдала за мной, словно ждала, когда я признаюсь в таких же чувствах. Или, еще лучше, заявлю, что так и есть, что она жалкая и безнадежная.

– У меня тоже нет работы, – сообщила я.

Изабель саркастично рассмеялась, и на секунду ее лицо превратилось в лицо миссис Хартли.

– Я знаю, что мне повезло. – Она провела пальцем по кромке бокала, затем элегантно допила вино. Понятное дело, завтра она будет сожалеть о сказанном, но сейчас ее было не остановить. – Я знаю, что мне повезло, – повторила она, – но у меня такое ощущение, что я никогда не смогу отделаться от этого, – она снова широким жестом обвела окружающую обстановку, – ведь ни одно мое достижение не достигнет такого уровня. А пока я в этом доме, ничего не меняется. Те же картины, зеркала и даже та же самая еда, что была в детстве. Я помню всё. Помню, как мама говорила, что меня ждут великие дела. Помню, как любила сидеть у окна, что позади тебя, и смотреть в сад.

Я обернулась. Полуденное солнце стояло высоко в небе, и в его свете стекло сделалось белым. Сквозь сияние едва различались фигуры работавших в саду людей. Чтобы их разглядеть, надо было прищуриться.

– Боже, – продолжила Изабель, – я наблюдала за людьми, стригущими наш газон и обрезающими наши кусты, и жалела их: они работали на солнце, а я сидела в тени и ничего не