Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

и правда были привлекательны, но шутка вышла сомнительной, не для всех. Тут я сообразила, почему лицо Николо мне знакомо: это был тот самый итальянец, который приставал ко мне на дне рождения Лу прошлой весной.

В груди вновь появилось утреннее жужжание. Внезапно мне захотелось очутиться с Лу вдвоем в нашей ужасной квартире, где клочки осветленных волос соседки мистическим образом оказывались в углах моей комнаты. Я даже не помнила, поблагодарила ее за кексики или нет.

В небе показалось солнце. Представив, как Лу покупает кексы на день рождения Бекки, я расстроилась. Еще хуже была мысль о том, что Лу придется угождать Николо. Она ему не нравилась. На ее дне рождения он язвительно сообщил мне:

– Твоя подруга очень любит привлекать к себе внимание.

– А остальные не любят? – парировала я.

– Если тебе тоже нравится внимание, – скривился Николо, – почему ты такая тихая?

В ответ я сильно ущипнула его, а он воспринял это как заигрывание и заявил, что я похожа на Мулан, которая ему очень нравится, потому что это первый американский фильм, который он посмотрел. А теперь Николо и его ничего не подозревающая сексуальная подружка будут каждый день слушать пение Лу в душе.

Я: У тебя классная квартира!

А Николо тот самый парень который на твоем др называл меня Мулан

Лу лайкнула мое сообщение про квартиру.

Лу: о нееет ржунимагу

Я: Точно он могу доказать

Она лайкнула сообщение, но не ответила. Я представила, как она показывает переписку Бекке и они вдвоем смеются над моим безумием. Телефон завибрировал: снова звонил Джеймс. Отложив гаджет, я попыталась заплести косу, с горечью думая об университетской библиотеке и о бухгалтерии, которая теперь несла ответственность за наше с Лу расставание. Если бы мне заплатили вовремя, я отдала бы деньги за квартиру, тогда и переезжать не пришлось бы.

Странно, насколько Лу внезапно стала меня волновать. Или она и раньше имела для меня большое значение? Я называла ее соседкой, но в действительности все это время она была мне другом. Впору посмеяться над собой: я последняя, кто понял смысл шутки, и вот теперь мне грустно.

Я представила, как спущусь по лестнице в библиотеку, когда вернусь в Нью-Йорк. Скорее всего, меня отправят разбираться в отдел кадров. Даже если я сделаю с собой что-нибудь ужасное, им плевать. Просто возьмут на работу другого человека – а то и уже взяли, – и это я им обязана и должна быть благодарна, что мне позволили остаться после окончания университета. Но как же простые приличия? Как же доброта? Все это я изложила по электронной почте даме из бухгалтерии, включая момент, где я спускаюсь по лестнице в библиотеку. Перечитала текст. Добавила в начало: «Надеюсь, отпуск проходит отлично!» И случайно отправила. Письмо ушло, но автоматический ответ не появился. Меня переполняла горечь.

Возле пальца на ноге остался один жук, он лежал на спине и дрыгал ножками. Другой, победивший, убежал. Я не могла с уверенностью сказать, мой ли это жук, и потянулась перевернуть его. А вдруг это тот, что больше? Тогда, подумала я, пусть так и валяется на спине. Несколько минут я наблюдала, как он барахтается, а потом, разочарованная его беспомощностью, встала и ушла.

* * *

Когда я вернулась в дом, солнце уже садилось. Я открыла дверь, и в нос мне тут же ударил знакомый горьковатый запах: воняло рвотой. Я понеслась наверх, перепрыгивая через ступеньки. На полу в спальне валялся пустой тюбик из-под краски. Все десять тюбиков оказались покусаны, краска из них вытекла, и коврик из коровьей шкуры пестрел яркими пятнами рвоты.

Разноцветная Силвер лежала под кроватью без движения. Я подняла ее. Тело безвольно повисло в руках, как тряпочка. Я позвонила Изабель и спокойно попросила отвезти меня к ветеринару.

Глава 12

Приемную заполняли собаки, которые вели себя абсолютно по-разному. Одни не переставали выть или писались прямо в переноске, отчего во всем помещении воняло мочой. Другие же держались настолько воспитанно, что казались плодом эксперимента, в ходе которого ветеринары смоделировали идеальное поведение. А вот кошек в вестибюле я не заметила, что меня встревожило. Когда тут в последний раз осматривали кошку? Моя гипотеза о том, что кошек встретить гораздо сложнее, чем собак, подтверждалась, но мне от этого было не легче.

Изабель купила в автомате два кофе.

– Мы здесь надолго, – предупредила она.

Было девять вечера. Мы приехали два часа назад. В кабинет неотложной помощи выстроилась очередь из собак, которые выглядели очень даже хорошо. Когда я попросила пропустить меня вперед, предъявив перепачканную мордочку Силвер, женщина-администратор заявила, что остальные ждали столько же.

– Не всегда болезнь можно определить по внешнему виду, – подчеркнула она.

Когда наконец пришла очередь Силвер, я вздохнула с облегчением, но ее тут же унесли в кабинет, и у меня возникло ощущение, что не стоило ее отдавать. Живот у бедняжки раздулся и бурлил, как пузырь с кипятком.

– Пожалуйста, сядьте на место. – Позади меня возникла женщина-администратор. – Вам туда нельзя.

Я будто со стороны видела, как стучу в белую дверь, как чужая рука за плечо оттаскивает меня от кабинета. Рука Изабель.

– Надо потерпеть, – сказала она.

Мы сели. Изабель положила ладонь мне на колено и принялась гладить, словно это мягкая спина питомца. Вечно она меня трогает. Я представила, как у моей ноги отрастают четыре лапы, она рысью убегает, проникает в кабинет, куда унесли Силвер, и помогает совершить великий побег.

– Тут знают Силвер, – успокаивала меня Изабель. – С тех самых пор, как Джеймс нашел ее. Они хорошие врачи.

Сказать было нечего. Неважно, сколько они наблюдают Силвер, если ее жизнь в опасности. Меня не было дома целый день, и мы не знали, давно ли краски попали в организм. Она проголодалась? Я забыла ее покормить? Я и сама еще не ела, а значит, и она тоже.

Дверь открылась. Ветеринар провел нас в комнатку с большим металлическим столом в центре. Я охнула, увидев, что на поверхности без движения лежит тело Силвер. На правой лапе у нее была желтая повязка шириной с монетку.

– Все обойдется, просто она побудет какое-то время без сознания, – сообщил доктор и рассказал, что они еще раз вызвали у Силвер рвоту, дали успокоительное и влили в нее много жидкости. Ветеринар уверял, что я ни в чем не виновата, но я-то знала. В прошлый раз она наелась до рвоты какой-то гадости, когда мы с Джеймсом ушли в ресторан отмечать мой день рождения. Возможно, животные, как и младенцы, тоже не осознают постоянство объектов и не понимают, что, если человек исчез, это не навсегда.

Силвер – всего лишь животное. Когда ты такой маленький, любые страдания кажутся непереносимыми, и ты понятия не имеешь, когда они закончатся и закончатся ли вообще. Я ведь и сама испытывала такое