Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

– Выбирай, – подбодрила она.

Я попросила горячий шоколад.

– Сделайте два. – Не успел бариста спросить, считать нам вместе или по отдельности, как Изабель протянула руку с кредиткой непринужденным, но заранее просчитанным жестом.

Я крутила в пальцах прядь волос. Может, надо было предложить самой заплатить? Или я совершила ошибку еще раньше: стоило распознать вежливую уловку и не заказывать первой. И где люди такому учатся?

Мы уселись с чашками.

– Могу перевести тебе деньги, – предложила я.

– А?

Интересно, действительно ли она меня не расслышала, или это очередная вежливая хитрость.

– Как вкусно, – протянула Изабель, прежде чем я определилась. – М-м-м, сто лет не пила горячий шоколад. Забыла, что его и взрослым можно.

Я отхлебнула. И правда вкусно.

– Хочу извиниться, – сказала Изабель, – за мамину грубость в тот вечер. Мама у меня суровая. А еще зациклена на Джеймсе. Он вроде как напоминает ей о золотом времени.

– Золотом времени?

– Когда мы были детьми.

Я спросила, влияет ли это на их дружбу.

– Не особо. Хотя как знать. Мама не была бы собой, если бы не сравнивала меня с моими друзьями.

Мне стало неуютно. Мамы казались неприемлемой темой для разговора в кафе, по интимности сравнимой с процессом дефекации. Я поспешно сделала глоток и обожгла язык.

– Думаю, твоя мама тоже любит так делать, – продолжала Изабель.

С ужасом я поняла, что Джеймс, должно быть, ей тоже сказал, что мы поладим, поскольку у нас обеих проблемы с матерями. Чудовищное предательство. Теперь мне было совершенно не стыдно, что я не реагировала на его звонки, количество которых уже выросло до шести.

– Разумеется, ты не обязана отвечать, – выпалила Изабель. – Я просто хотела сказать… ты так смело осадила мою мать в тот вечер. И мне показалось, это что-то личное. Прости, я слишком навязываюсь?

– Есть немного, – кивнула я. – Но ничего страшного. В тот раз я сама вела себя навязчиво. Извини, я не привыкла обсуждать чувства.

– Все нормально. Я не для этого позвала тебя в кафе. И, кажется, опять все порчу. На самом деле я просто хотела подружиться. Знаю, жалкое оправдание, но бывает очень одиноко, когда уезжаешь из большого города в двадцать шесть лет.

Я и забыла, что Изабель двадцать шесть. У меня не было ни малейшего представления о жизни после двадцати двух, хотя определенно мне будет и двадцать три, и двадцать четыре, и двадцать пять, и в конце концов исполнится двадцать шесть, как Джеймсу и Изабель, а потом и больше. Сейчас я в том возрасте, когда у мамы уже родилась я. Представляла ли она, что ждет ее в жизни? Вряд ли. В двадцать два мама наверняка считала, что так будет всегда, что я навечно останусь ребенком.

– Ты планируешь вернуться в Нью-Йорк? – спросила я.

– Не уверена. Я и хотела бы, но боюсь, что тогда случится какая-нибудь катастрофа. Не знаю, говорил ли тебе Джеймс… – Я кивнула, она слегка улыбнулась. – Мне пришлось уехать из-за проблем со здоровьем. И теперь мне кажется, что я снова сорвусь, если вернусь в город. Как ни печально, здесь мне легче. Никто не лезет из кожи вон, чтобы выделиться. Наверное, потому что в Хольме в основном живут старики и дети. – Изабель рассмеялась. – Но я по-настоящему люблю это место, просто сейчас мне одиноко.

– Здорово было бы, – сказала я, – пропустить стадию между ребенком и стариком.

– Вот именно. Скорее бы на пенсию. Ничего не нужно, только мягкая кроватка и красивый вид. – Она расплылась в улыбке. – Ох, не слишком депрессивно?

– Нет, идея мне нравится. – Я не стала говорить, что у Изабель, по-моему, и так есть то, чего она хочет: уютная жизнь, когда не надо ничего делать. Видимо, на самом деле она хотела другого, но мы обе не знали, чего именно.

– Ну ладно. – Она откашлялась. – Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?

– Через неделю. Джеймс приедет в среду, а в пятницу мы вместе отчалим, насколько я понимаю.

Изабель улыбнулась.

– Вот бы вы оба остались подольше.

– Да, было бы хорошо, – согласилась я и внезапно почувствовала, что моя настороженность ослабевает. Как и Джеймс, Изабель обладала самоуверенной честностью, которую трудно было не копировать. Они вели себя так, словно всю жизнь были важны, пусть не для своей семьи, но для всего мира.

– Я чувствую то же самое, когда думаю о большом городе, – призналась я. – Мне ужасно страшно начинать там настоящую жизнь. Пока я была студенткой, казалось, что можно в любой момент собрать вещи и вернуться домой.

– Вероятно, не стоит такое советовать, – заметила Изабель, – но ты все еще можешь вернуться.

– Мы с мамой не общаемся. – Я нарушила собственное правило не говорить о маме, но Изабель смотрела на меня очень серьезно, и я решила, что можно и сказать, по крайней мере в этот раз. – Я сильно расстроила ее своим отъездом.

– Ужасно, – заключила Изабель. Я не сразу поняла, насколько боялась того, что Изабель, как и Джеймс, решит, будто мама ошибалась, а я была права. Простота ее комментария ослабила тугой жгут, сдавливавший грудь, и я выдохнула.

Она добавила:

– Сложно устраивать свою жизнь, когда знаешь, что мама на тебя злится.

Я поднесла чашку к губам. Какао собралось в сгусток на дне. Я высунула язык, чтобы слизнуть остатки, и почувствовала, что вот-вот расплачусь. Мама на меня злится, и я не могу ничего сделать.

Я поставила чашку, а Изабель положила свою руку поверх моей. Это меня утешило. Вернее, Изабель меня утешила, и я ей позволила.

После того как Изабель ушла, я отправилась к морю и уселась, скрестив ноги, на покрытый травой холмик. Дул прохладный ветерок. У моих ног два жука бились не на жизнь, а на смерть. Оба большие и рогатые, но один выглядел явно мощнее. Мне было неловко за жучка поменьше, ввязавшегося в заведомо проигрышную битву. В конце концов он и был повержен.

Я нашла профиль Изабель в соцсети. Запрос на дружбу от нее пришел как раз в ту минуту, когда я увеличивала ее черно-белую фотографию, где она смеялась, прикрывая рот. Я подождала пару минут, прежде чем принять предложение.

Выскочило сообщение о новом посте Лу. Я лайкнула его и спохватилась, ведь прошло всего несколько секунд с публикации: могло показаться, что я слежу за ней. Но Лу нравилось, когда за ней следят, поэтому я решила, что все нормально.

В посте описывалась ее новая квартира, однозначно просторнее, чем у Анны, к тому же больше подходящая вкусу Лу.

У нее появились два новых соседа. Девушка с ярко-рыжими волосами и раньше мелькала на фотографиях Лу. Звали ее Бекка. На одном из фото Бекка свернулась калачиком на зеленом бархатном диване рядом с парнем, лицо которого напоминало какого-то мультяшного героя. Его звали Николо. Он был бойфрендом Бекки и вторым соседом Лу. Подпись под альбомом гласила: «Внимание! Парочка горячих извращенцев приняла к себе третьего!» Я увеличила фото Бекки и Николо. Да, они