Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

могла с этим поделать. Хотя одновременно я гордилась собой. Гордилась, что я тот человек, который сидит в тени. Каждый раз вспоминаю то чувство, когда опять сажусь у окна и смотрю на садовников. Не скажу, что мне приятно: ужасно с моей стороны думать такое. Но и не могу отделаться от этого чувства, которое преследует меня в каждой комнате дома. Я словно задыхаюсь. Потому-то и не могу сказать, было мое детство плохим или хорошим. Думаю, это и неважно. Если оно было плохим, то вся моя жизнь отстой. А если таким хорошим, как мне запомнилось, я буду без конца стремиться вернуть его.

Джеймс был прав: несмотря на сбивчивые объяснения, я понимала Изабель. Она напоминала мне мою маму. Я даже могла представить, как они обе сидят за столом, Изабель держит маму за руку и серьезно кивает в такт ее рассказу о драгоценном прошлом. Для меня прошлое было как гордостью, так и наказанием, поскольку не позволяло сполна насладиться тем, что принадлежало моему далекому «я». Казалось бы, взгляд в прошлое способен помочь убежать от настоящего. Но на самом деле единственное, что он дает, – короткую передышку от привычного несчастья.

– А ты не думала переехать? – поинтересовалась я.

– Джеймс мне тоже об этом постоянно твердит. И психолог тоже. Но я не знаю. Здесь мне все ненавистно, но только в родном доме я чувствую себя настоящей. В любом другом месте я лишь притворяюсь. – Она взглянула на меня. – Я еще никому в этом не признавалась.

Она прилично напилась. Я очень старалась держать зрительный контакт, опасаясь, что она вот-вот заплачет. А тогда и я не удержусь от слез. Страдания Изабель потянули за собой мои последние воспоминания о доме и о том дне, когда я уехала. Молчаливая мама за рулем. Утренний воздух, наполненный нашими обидами, но пахнущий как обычно: мокрыми камнями и свежей травой. Дом, удаляющийся в зеркале заднего вида, и постепенное осознание, что я покидаю единственное место, которому принадлежу.

– Думаю, ты не одинока в своих чувствах, – наконец выдавила я.

– Наверное. – Изабель смотрела мне за спину, в окно.

Рядом с моим стулом в квадратике света лежали Силвер и Бруно. Желтая повязка на лапе Силвер немного сползла. Ее конечности выглядели хрупкими веточками, которые легко сломать. На подбородке у нее скопилась слюна.

– Думаешь, она еще больна?

– Скорее всего, просто обезвожена. – Изабель налила в тарелку воды для кошки. – Слушай. – Она схватила меня за руки. – Как насчет того, чтобы накидаться до одури и обо всем забыть? У меня есть абсент.

Мне казалось, что мы уже и так накидались до одури, к тому же я сомневалась насчет абсента, но очень уж хотелось порадовать Изабель. Мы допили вино и пошли к ней в спальню. Там царил беспорядок с ароматом корицы. Изабель передвинула свои вещи с одной половины кровати на другую и включила какую-то незнакомую французскую музыку.

На фоне опьянения от вина я почти ничего не почувствовала. В голове настойчиво крутилось высказывание Изабель о том, что мы с Лу любим друг друга. Измученная постоянно повторяющейся мыслью и обалдевшая от абсента, я отправила Лу сообщение:

Я: пью абсент. думаю о тебе

Лу: самое романтичное сообщение в моей жизни

Я расслабилась. Когда алкоголь усвоился, в желудке стало тепло, а меня начало трясти. Из кучи вещей на полу Изабель вытащила что-то блестящее с дизайнерскими дырами. Силвер и Бруно пришли за нами в спальню, но тут же исчезли в шкафу по своим секретным делам.

Танцующая под музыку Изабель выглядела очаровательно в своем черном наряде. Глаза закрыты, один носок сполз с ноги. Мне же никак не удавалось попасть в такт. Я танцевала ужасно, поэтому решила сесть на пол, чтобы наблюдать за Изабель. Солнце клонилось к закату и окрашивало пурпуром кожу у корней ее волос.

Сквозь балконные окна я видела, как садовники обедают. Один из них стоял у ворот с бутылкой в руке и не отрываясь смотрел в наше окно. Наблюдая, как и я, за танцем Изабель. И, как и я, понимая, что она может плясать хоть всю жизнь. Ей не нужно было становиться выдающейся, что бы это ни значило. Я почувствовала прилив нежности, и у меня возникло яростное, почти рыцарское желание защитить Изабель от нее же самой. Я хотела сказать ей, что она, пусть ничего и не достигла, все равно заслуживает счастья, но понимала, что мои слова ничего не изменят. И мне стало очень грустно. Такое важно услышать от правильного человека, а иначе нет смысла.

* * *

Изабель слишком напилась, чтобы отвезти меня домой, и я пошла пешком. Силвер сидела у меня под рубашкой, только голова выглядывала из ворота. На улице легкий дождик сделал окружающую картину мягкой и пушистой. Мама обычно называла такой дождь персиковым, когда в конце лета мы просыпались и видели влажную морось на окнах. Я посмотрела вниз и встретилась взглядом с Силвер, голова ее была покрыта мелкими каплями, похожими на перхоть.

Я опять задумалась о фразе Изабель насчет ее нереализованного потенциала. Я знала, что люди вечно беспокоятся о потенциале, но считала, что обычно речь идет лишь о внезапно прервавшихся жизнях: о младенце с неизлечимой болезнью или о подростке, сбитом пьяным водителем. Потенциал – понятная штука, измеряемая годами, которые человеку осталось прожить. Изабель имела в виду другой потенциал, тот, от которого глаза сияют. Возможность стать кем-то. Тогда виновата девочка с фото. Ведь это она так никем и не стала.

А у меня есть потенциал? Почему мне никто об этом не говорил? Может, где-то существует более счастливая и успешная версия меня и дело всей моей жизни – найти ее. Довольно тоскливо. Хотя мысль, что та, кто я есть, совсем не такая, какой могла бы быть, показалась мне привлекательной.

Или я уже определила свой потенциал и он принял форму дома, к которому я непрерывно приближаюсь, постоянно чувствую в руке ключ от него, незнакомый и все же теплый. Наконец я сообразила, почему меня так задевает, когда Джеймс настаивает, что мама должна извлечь прибыль из своих картин. Я и раньше понимала, что нам с мамой не хватает того, что есть у людей вроде Джеймса и Изабель. Теперь я видела, чего именно: даже не самого потенциала, а понимания, что он у нас есть.

Когда мы пришли домой, Силвер выскользнула из моих объятий. Руки затекли, поскольку я долго ее держала. Я решила, что у Силвер тоже нет потенциала. Может, поэтому я ее так люблю.

Я налила ей воды и положила еды, но она даже не посмотрела в сторону мисок и попыталась подняться на второй этаж. Мне не хотелось, чтобы вечер заканчивался, хотелось больше эмоций, поэтому я