Аутсайдер - Тедди Уэйн

Конор не помнил, когда в последний раз плакал, даже наедине с собой. И уж точно не проронил ни слезинки в присутствии девушки.

– Ничего, – ответил он. – Все в порядке.

Так он частенько с легкостью говорил Элли, перед тем как положить трубку или переступить порог. Но то, что происходило в его душе сейчас, было гораздо серьезнее любых дешевых сантиментов. Он не сомневался, что его любовь истинна, несмотря на интрижку с Кэтрин, и при мысли, что Эмили не ответит ему взаимностью или передумает через неделю, месяц или год, он не сразу решился признаться, но потом выдавил:

– Кажется, я тебя люблю.

– Кажется? – переспросила Эмили. Затем немного помолчала, показывая, что ей тоже непросто говорить такое, и наконец шепнула ему на ухо: – Я тоже тебя люблю.

Но даже сейчас, когда сердце у Конора колотилось от холодной воды, а лунный свет блестел, как серебряный нож, отражаясь в океане, когда они сжимали друг друга в объятиях, его вновь посетила непрошеная мысль, часто приходившая в голову: план, задуманный как невинная забава, как возможность исследовать глубокую эмоциональную привязанность к одной женщине и маниакальный сексуальный интерес к другой, теперь связал его по рукам и ногам.

К этой тревоге примешивался вечный страх разоблачения. Конор понимал, что рано или поздно правда выйдет наружу. Например, Кэтрин могла без приглашения заявиться в хижину или в гостевой дом. А Эмили – по ошибке заглянуть к нему в тот вечер, когда он будет с Кэтрин. Нельзя исключать любую случайность. Один неверный шаг – и все рухнет, уничтожив лучшее, что у него было. Лучшее, что когда-либо случалось в его жизни. И винить Конору будет некого, кроме своей лживой и алчной натуры.

Глава тринадцатая

Джон устраивал вечеринку и настоял, чтобы Конор ее посетил. Понимая, что вряд ли удастся избежать встречи с Кэтрин, Конор извинился перед Эмили и попросил ее не приходить, объяснив, что Прайс может проследить за ними и догадаться об их романе. Эмили заверила, что вовсе не расстроится, упустив возможность пообщаться с толпой пьяных обитателей Каттерса, и Конор предложил ей увидеться в хижине после окончания мероприятия.

Но Кэтрин сама упростила ему задачу: в тот вечер ее не было видно среди десятков местных жителей, прогуливающихся по лужайке Джона. Гости жонглировали бокалами и бумажными тарелками, пробуя на вкус коктейли, а также закуски и морепродукты из рыбного бара. В отличие от вечеринки у бассейна, деликатесы и напитки здесь подавали официанты. Каждый сотрудник был в медицинской маске.

Конор всегда поражался подобным двойным стандартам: казалось, местные жители считали, что вирус им не грозит. В чем-то они, наверное, были правы. Безусловно, богачи тоже могли заразиться ковидом (пусть и не от официантов, прятавших лица под масками), а для пожилых людей опасность была особенно велика. Но таким, как они, вакцину заменили деньги. Ни одному из них не приходилось стоять в очереди за продуктами или рисковать здоровьем, обслуживая толпу гостей за мизерную плату. И даже попав в больницу, каждый получил бы лучшее лечение. Хозяйка дома с бассейном была права, предположив, что вряд ли кто-то из местных умрет от коронавируса. А также на войне, от шальной пули и даже от диабета. Мало кто из них бывал в тех районах, где подобная печальная судьба считалась обыденностью. Да, многие из здешних шишек вели меценатские проекты, а каждый уважающий себя миллионер был просто обязан делать пожертвования благотворительным фондам, помогающим городской молодежи, мигрантам и беженцам, – но делал это, практически не покидая уютное гнездышко в Каттерс-Нек, на Пятой авеню или в Бикон-Хилл.

За исключением тяжелой болезни, предотвратить которую было невозможно, старости или непредвиденных обстоятельств, им ничего не грозило. Главной привилегией неприкасаемых была гарантия безопасности. Не исключено, что деньги не сделали их особо счастливее простых смертных – ярким примером служила Кэтрин, – зато избавляли от многих повседневных проблем, способных причинить глубокие страдания. Может, для кого-то это и есть счастье?

Конор болтал со знакомыми гостями, мечтая поскорее уйти. А когда заказал в баре третий джин-тоник за вечер, решив, что учебы на сегодня хватит, кто-то похлопал его по плечу.

– Рада снова вас увидеть, – произнесла Кэтрин, протягивая пустой бокал бармену. В кои-то веки она держалась на публике сдержанно.

– Взаимно, – кивнул Конор.

Бармен заменил ей бокал, и они отошли от столика.

– Простите, что забросила тренировки, – сказала Кэтрин. – У меня было много дел.

Никто не слышал их разговор – устраивать спектакль было бессмысленно. Но Конор все равно ей подыграл:

– Понимаю.

– Итак. Не хотите провести урок сейчас?

Хижина отлично просматривалась с любого ракурса.

– Прямо сейчас?

Кэтрин подошла чуть ближе.

– Прямо сейчас, – чуть слышно прошептала она. – Хочу, чтобы ты нагнул меня на своей кровати.

Рассказав Конору о Джейкобе, Кэтрин больше ни разу не упоминала погибшего сына, однако с тех пор их постельные игры утратили былое разнообразие, а во время некоторых встреч она и вовсе молчала от начала до конца.

Конор пригубил коктейль. Ему не отвертеться: он на вечеринке, пьет спиртное, поэтому ссылаться на учебу глупо. Впрочем, входную дверь с лужайки не видно, что позволит Кэтрин войти и выйти, не привлекая внимания гостей. Они сделают это быстро, и Конор получит очередные триста баксов. Она ведь наверняка все спланировала и взяла с собой чековую книжку.

Впрочем, в эту минуту главным его стимулом были не деньги. Стоило Кэтрин сказать, чего она хочет, и мозг уже не мог противиться решению, принятому телом.

– Встретимся у меня через пять минут, – шепнул он.

Конор ушел первым. Войдя в хижину, он быстро написал Эмили, что вынужден отменить встречу, поскольку после разговора с Джоном понял, что нуждается в более серьезной подготовке к собеседованию. Затем перевел смартфон в авиарежим.

Кэтрин появилась через несколько минут. Принюхавшись, спросила:

– Почему здесь пахнет табаком?

Вчера у него ночевала Эмили. Обычно Конор запрещал ей дымить в хижине, но, поскольку она была расстроена, сделал исключение и разрешил курить прямо у входной двери. Несмотря на щедрую порцию освежителя, в воздухе по-прежнему витал запах табака.

– Пара подростков с вечеринки дымили прямо у входа, – солгал Конор.

Он прошел к окну, закрыл его и опустил жалюзи над кроватью, чтобы никто не заглядывал внутрь, когда они выключат свет.

– Оставь открытым, – велела Кэтрин.

Опасаясь, что кто-то услышит их стоны, Конор хотел было запротестовать, но потом понял, к чему она клонит. Угроза разоблачения, пусть и маловероятная, вскружила им головы, и они бросились друг на друга, царапаясь и кусаясь, словно львы, пирующие над добычей. Потом Кэтрин задрала юбку и встала