Аутсайдер - Тедди Уэйн

мог поделиться ею с Эмили. Узнать об этом она должна была не от него. Ведь ей будет очень больно. К тому же, когда Эмили спросила бы мать о брате, Кэтрин сразу догадалась бы, что посредником выступил именно он.

Нет. Надо молчать. Очередной факт, о котором он не расскажет Эмили.

На следующий вечер, когда они с Эмили смотрели документальный фильм о выборах 2016 года, Конор то и дело поглядывал на девушку, изучая ее лицо. Стереть из памяти такое важное событие казалось невозможным. И все же он не сомневался, что Кэтрин говорила искренне. Да и Эмили тоже вряд ли стала бы держать такую трагедию в секрете.

– Что случилось? – спросила она, заметив, что он на нее смотрит. – У меня что-то не так с лицом?

– Нет, все нормально, – ответил он, и они вернулись к просмотру предвыборных дебатов.

Хотя из рассказа Кэтрин выходило, что они с мужем стремились защитить Эмили, было очевидно: им просто не хотелось говорить дочери правду. Иначе обоим пришлось бы жить с этим до конца своих дней, отвечая на вопросы о безвременно ушедшем малыше, переживая утрату снова и снова, спрашивая себя, не совершили ли они ошибку. Но в то же время они лишили Эмили права скорбеть. Знать об очень важном событии, произошедшем в ее жизни.

– Ну что? – не выдержала Эмили, вновь поймав его взгляд. – Ты как Трамп, преследующий Хиллари на сцене. Того и гляди прыгнешь на меня сзади.

– Я вспомнил твои недавние слова, – пояснил Конор. – Ты спросила, правда ли, что я не люблю говорить о своих чувствах из-за внезапной смерти отца.

Выражение ее лица смягчилось.

– Я только защищалась. Не слушай мою болтовню.

– Мне просто интересно: а что твой психиатр говорит о том, как люди реагируют на тяжелые события, когда не могут их… осмыслить? Способен ли человек навсегда забыть горе, стерев его из памяти?

Она закрыла ноутбук.

– Как бы ни повлияла на тебя смерть отца, ты справился. Уверена, ты ничего не забыл. – Она сочувственно склонила голову. – Хочешь поговорить об этом?

Конор совсем не рассчитывал стать предметом обсуждений.

– Ты слышишь?

Эмили была очень хрупкой. Она дважды побывала в центре лечения депрессии, и только электрический ток избавил ее мозг от страданий. Рано или поздно она неизбежно узнает, чем он занимается с ее матерью. И это ее уничтожит. Он вел себя не только неэтично, но и эгоистично. Был уверен, что все обойдется, потому что хотел сохранить обеих, закрывая глаза на ущерб, за который ему однажды придется ответить.

Правильнее всего отпустить Эмили прямо сейчас. Позволить забыть о нем, пока все не зашло слишком далеко.

– Наверное, тебе не стоит встречаться со мной, – сказал Конор.

– Почему ты так говоришь?

– Я тебя недостоин. Я… ущербный.

Внезапно до него дошло, что Эмили описывала свою мать тем же эпитетом.

– С чего ты взял? – изумилась она. Когда Конор промолчал, спросила: – Хочешь поговорить о папе?

Он не мог раскрыть Эмили страшную правду о смерти своего отца: было бы слишком эгоистично обременять ее своим горем. Но она предлагала ему поделиться самым сокровенным, рассказать о том, чего он не забыл, но о чем лгал так долго, что почти поверил в свою историю, оправдывая себя тем, что никого не обманывает, а лишь немного искажает факты. Ведь он понимал, что никому не захочется узнать такое и застрять вместе с ним в этом черном лабиринте. Пусть верят в ту реальность, которую Конор создал, и не знают, как было на самом деле. Так будет лучше для всех.

Но сейчас он хотел открыться Эмили. Хотел, чтобы она узнала то, чего не знал никто, чтобы их откровенность была взаимной. Ведь он только начал осознавать, что в жизни у него никогда не было по-настоящему близкого человека.

– Мой папа умер не от сердечного приступа, – сказал Конор. – Он совершил самоубийство.

Эмили была так потрясена, что лишилась дара речи.

Конор не спеша рассказал ей о том, как это случилось. Много лет его отец страдал от хронической боли в спине. Как выяснилось позже, со временем та стала такой сильной, что перед смертью он не работал уже около года, ничего не говоря семье. Рано утром папа всегда уходил из дома, притворяясь, что едет на стройку, а сам, наверное, отсиживался в машине. Пособия по безработице не хватало, чтобы оплачивать счета, а закрытие профсоюза, произошедшее за пару лет до его смерти, усложнило процесс получения компенсации за нетрудоспособность. Поэтому он втайне от супруги оформил несколько займов. А дальше, по всей видимости, убедил себя в том, что, сведя счеты с жизнью, избавит близких от долгового бремени. Но кредитные счета были открыты на оба имени, поэтому обязательства отца перешли к матери Конора. Выплачивать его долги им приходилось до сих пор.

Эмили заговорила не сразу.

– Как он… прости, ты не обязан отвечать.

– Наглотался обезболивающих, – пояснил Конор. – Затем лег в ванну. Наверное, решил, что, если таблетки не справятся, вода завершит начатое. А нашел его я.

Воспоминание было немного расплывчатым, хотя Конор в любом случае не стал бы мучить Эмили жуткими подробностями. Он помнил, как, придя с мамой домой из школы, подумал, что дверь в ванную была случайно заперта изнутри, и просунул скрепку в замок, чтобы ее открыть. Увидел крепкую фигуру отца, лежащего в ванне, и колени, покрытые редкими волосками, выступавшие над водой. Расплакался и безуспешно попытался вытащить его окоченевшее тело. Рыдал и звал маму, которая при виде страшной сцены впала в истерику и вообще ничего не смогла сделать. Нашел в своем юном теле силы, о существовании которых не подозревал, и, подняв голову отца на поверхность, увидел, что бледная ирландская кожа приобрела синюшный оттенок. Догадался вызвать скорую помощь и, пока они с мамой ждали медиков, которым уже не удалось бы спасти отца, понял, что можно либо продолжать рыдать над бездыханным телом, либо взять себя в руки и сделать хоть что-то полезное, например обнять и утешить маму, полностью потерявшую самоконтроль. Он выбрал второе – и с тех пор оставался верен своему выбору.

– О боже. – Эмили прикрыла лот ладонью. – Ох, Конор… Это ужасно. Почему ты мне сразу не сказал?

– Я ни с кем это не обсуждаю.

– Только с мамой?

Он покачал головой.

– А… она говорит об этом с кем-то? – спросила Эмили.

Он вновь покачал головой.

– Мы всем сказали, что папу хватил удар.

Эмили прищурилась, наверняка осуждая и его мать, и самого Конора за сокрытие истины. Зачем он только решился? Поделился с Эмили частичкой своей души,