Аутсайдер - Тедди Уэйн

и теперь ее не заберешь обратно. Если они расстанутся, она будет по-прежнему владеть его тайной, сможет использовать ее как оружие, чтобы трактовать и критиковать его поступки и отклонения. Надо было оставить всё как есть и не усложнять себе жизнь.

– Я правда не знаю, что сказать, – проговорила Эмили. – Кроме того, что ты не ущербный. Или я тоже такая, а те, кто якобы нормальный, – очень скучные люди, с которыми мне точно не по пути.

Она раскинула руки и крепко обняла Конора.

Нет, Эмили никогда не обернет это против него. Вот почему Конор сказал ей правду. Потому что она единственный человек во всем мире, которому он сейчас, спустя целых четырнадцать лет молчания, полностью доверял. И понимал – хотя в глубине души знал и прежде, – что иначе нельзя.

* * *

На следующее утро Эмили прислала ему электронное письмо.

«Ты не обязан его читать – ни сейчас, ни потом, – но я закончила первый черновик романа», – написала она, приложив файл с рукописью.

«С удовольствием прочту, – ответил Конор. – Все равно надо отдохнуть от конституционного права. Может, успею даже сегодня».

Он действительно горел желанием ознакомиться с романом, ничего не зная о ее творчестве – материалы литературного журнала колледжа не размещались в Сети, – а потому сразу приступил к чтению. Эмили довольно точно описала скромную структуру своего произведения: оно представляло собой серию коротких эпизодов («виньеток», как она их называла), бо́льшая часть которых занимала не более четырех страниц и повествовала о жизни главной героини по имени Элис.

С технической точки зрения Эмили была довольно искусным писателем, явно талантливее Конора. А еще хорошо знала свою субкультуру (оказывается, потертые халаты, в которых жители Каттерса ходили на пляж, назывались «плащ-полотенце»). Но, дочитав третью главу, Конор с тревогой осознал, что из ее работы вряд ли получится хорошая книга. И отсутствие сюжета было не главным недостатком (как, впрочем, и достоинством). Конечно, Конор не был литературным критиком и даже заядлым читателем, но ключевая проблема, которую обозначила сама Эмили, заключалась в том, что никто не станет сопереживать богатенькой белой девчонке, семейную жизнь которой отравил избыток денег.

Напрасно он пообещал Эмили, что осилит текст за день. Она ведь захочет узнать его впечатления, и, если Конор признается, что предпочел ее роману учебник, она от него не отстанет, потребовав дочитать до конца. Он лишь надеялся, что, несмотря на вялое начало, постепенно качество романа улучшится.

Тщетно. К концу двухсот сорока мучительных страниц Конор возненавидел юную Элис. Она была испорчена, тяжело переживала любую обиду и вечно считала себя жертвой равнодушного, вечно отсутствующего отца и чудовищно самовлюбленной матери. Если Эмили была такой же капризной в свои восемнадцать, хорошо, что он не знал ее в то время.

Вся эта болтовня о «наследственной травме» казалась пустой и надуманной, – если бы Эмили знала, какое горе пришлось пережить ее семье, возможно, и книга вышла бы получше.

В начале их отношений Конору было все равно, каким окажется роман Эмили. Но сейчас он хотел, чтобы она бросила эту затею и нашла себе более практичное занятие.

– А ты умеешь заставить девушку ждать, – проворчала Эмили, когда он пришел к ней в тот вечер и заговорил о чем-то другом. – Ты прочитал мою книгу?

– Прочитал, – ответил Конор.

– И?

– У тебя потрясающий стиль.

– Допустим.

– Ага. Ты пишешь гораздо лучше меня. Надо тебе редактировать мои работы.

– Несколько невнятно. Сомнительный комплимент, – изрекла Эмили. – Что скажешь о персонажах? Об Элис?

– Она показалась мне… занятной.

– Занятной?

– Я же не литературный критик. Не умею обсуждать такие вещи.

– И это все, что ты можешь о ней сказать? Что она «занятная»?

– По-моему, ты правильно поступила, не став лепить из нее положительного персонажа.

Эмили склонила голову.

– Ты о чем?

– Помню, ты говорила, что раньше в художественной литературе женские персонажи описывались только с положительной стороны, а современные авторы делают все наоборот, осознанно изображая своих героинь крайне неприятными особами.

– Блин, – брякнула Эмили. – Так и знала. Выходит, Элис показалась тебе «неприятной».

Конор только что это придумал в надежде, что его слова прозвучат лестно, но просчитался. Эмили – это Элис, а Элис – это Эмили; по сути, он только что назвал неприятной и ее саму, и роман, который она написала.

– Нет, что ты, – поспешно возразил Конор. – Сначала я подумал, что ты к этому подводишь. Потому что она богата и все такое. Но потом становится ясно, что деньги… принесли героям одни страдания, и к концу книги Элис начинает нравиться гораздо больше. Прежде всего потому, что сам того не ожидаешь.

Эмили это явно не убедило.

– А еще там была забавная сцена, – продолжил Конор, вспомнив фрагмент, который совсем не показался ему смешным, хотя таким его явно задумывал автор, – когда двоюродная бабушка Элис теряет одежду, искупавшись нагишом, и идет по дороге голая.

– Я совершенно уверена, что ты говоришь неправду, – изрекла Эмили. – Скажи честно: ты считаешь роман ужасным.

– Я говорю правду. Мне просто трудно объяснить. – Конор понял, что пора подключать тяжелую артиллерию. – А еще эпизод в самом конце, когда школьница, у которой обнаружили рак, возвращается абсолютно здоровой и Элис размышляет о том, что значит быть хорошим человеком…

– Это реальная история, случившаяся с одной выпускницей по имени Лора Чейзен.

– Я даже прослезился, – заявил Конор.

И вновь приврал, хотя искренне считал этот фрагмент удачным, как и немногие другие. В тот момент героиня впервые расширила границы своего колоссального эгоцентризма, обратив внимание на чужую беду. Как ни странно, Эмили, вполне способная сопереживать другим людям в реальной жизни, просто отрезала эту частичку себя, создавая собственный художественный образ. Или точно откалиброванный механизм ее самопознания вдруг вышел из строя на страницах романа?

– Ты со мной откровенен? – с подозрением уточнила она. – Тебе не кажется, что моя книга – это бабское нытье о том, как тяжко быть богатой, и все сразу возненавидят Элис, а заодно и меня?

Как и прежде, она казалась очень ранимой. Даже больше, чем в ту ночь, когда сообщила ему о своем психическом расстройстве. Эмили всего двадцать три, и это ее первый роман. Талантливая от природы, она определенно добьется успеха, когда станет старше и опытнее. Лучше бы ей плюнуть на эту плохую книжку о собственном детстве. Впрочем, когда-нибудь жизнь укажет ей на недостатки, о которых она сама ему рассказывала. И Конор точно не собирается быть тем человеком, кто разрушит ее мечты и отправит обратно в клинику. Надо ее поддержать.

– Тот, кто тебя ненавидит, – возразил Конор, – просто завидует твоему таланту.

Он не сразу понял,