Честь - Жамбын Пурэв

— В области ветеринарии.

— Вот и отлично! Вам, конечно, интересно будет познакомиться с хозяйством нашего госхоза.

Приезжий сделал неопределенный жест рукой, который Гунгажав воспринял как согласие.

— Поживите у нас пару дней. Отдохнете. Осмотрите хозяйство. А мы с вами кое о чем посоветуемся. Вы ведь не откажетесь дать нашим работникам консультацию? Ученый в наших краях — пока еще редкость.

«Повезло, — думал Гунгажав, — наши все будут рады такой встрече. — Но гость молчал. — Неужели не согласится?»

— Раз бензин будет, мне беспокоиться не о чем. Охотно познакомлюсь с постановкой хозяйства в вашем госхозе. Меня как ученого весьма интересуют некоторые показатели, факты. Только я очень тороплюсь, разве я не сказал вам, что еду по совершенно срочному делу? И потому вряд ли успею побеседовать с вашими специалистами. Да и чем, собственно, я могу быть им полезен?

Норолхожав достал записную книжку в красивом кожаном переплете и приготовил авторучку.

— Я готов выслушать небольшое сообщение о развитии госхозного хозяйства.

Гунгажав взялся было за бумаги, но отложил их в сторону.

— Нашему госхозу скоро шесть лет, — начал он, — это многоотраслевое крупное современное хозяйство. Сочетание земледелия с животноводством дает хорошие результаты. У нас большие посевные площади. Под одним только овсом около восьми тысяч гектаров, да тысяча га — под кукурузой. Ячмень тоже сеем. Двадцать пять тысяч голов овец ежегодно дают приплод не менее восьми тысяч голов. У нас десять тысяч голов крупного скота, свыше тысячи дойных коров. Племенное дело у нас поставлено хорошо, порода скота улучшается.

— Чем у вас скот болеет? — прервал Гунгажава Норолхожав.

— Поначалу было много инфекционных заболеваний. Но нам повезло — прислали из Улан-Батора хорошего ветеринара, он хоть и прямо со студенческой скамьи, а порядок навел. Вертячка, чесотка, гемонхоз и другие болезни в основном ликвидированы. И заболевания молодняка почти изжиты. Процент выращивания молодняка достиг почти девяноста девяти.

— А за какой срок исчезли перечисленные вами болезни?

— Я ведь не сказал, что они исчезли, — мы их ликвидировали. И нелегкое это было дело, должен вам сказать. Только недавно мы от них избавились.

— Наверно, все аратские хозяйства из окрестностей вашего госхоза откочевали далеко и нет источника инфекций извне?

— Почему откочевали? И не собирались. Наше хозяйство им помощь оказывает. Нынче многие в сельскохозяйственные объединения вступили, строятся. Наш ветврач навещает и аратские хозяйства, скот их лечит. У нас для каждого стада, табуна или отары свое строго установленное пастбище. Чужой скот на них не пускают. Пастбища, которые сильно истощились за последние годы, пустуют, надо дать им отдохнуть.

— Мне кажется, что вы несколько упрощаете дело. Действительно ли вам удалось справиться с инфекционными болезнями? Наука говорит, что процесс это длительный и трудный. Теоретически, по крайней мере, так.

— Теория — вещь хорошая, но лишь в сочетании с практикой. Наш доктор это отлично доказал. Оздоровление всего скота — его серьезная победа.

— Кто же он такой, ваш доктор? Вы так его расхваливаете, даже интересно.

— Он просто честный, преданный своему делу человек. У него большая душа, много смелости, задора, и чего он захочет, того добьется.

— Какое у него образование?

— Университет окончил, — с гордостью ответил Гунгажав.

— Как же зовут вашего необыкновенного доктора? Вы не сказали.

— Араты называют его: уважаемый товарищ доктор, а имя его Санжажав.

«Неужели Санжа?»

— Вы не ошибаетесь?

— Ну что вы! — обиделся Гунгажав.

— А как называется ваш госхоз? «Три источника»?

— Совершенно верно! Разве вы не знали?

— Да мне и в голову не могло прийти, что я попал в госхоз, где работает мой друг и однокашник Санжажав. Могу я его видеть?

— Сейчас? — удивился Гунгажав. — Конечно, нет! Он никогда не сидит в кабинете, все время пастбища объезжает. Я даже не знаю, когда он вернется.

— Значит, работает он здорово? Студентом он был очень своевольным. Ну, а сейчас, наверно, повзрослел и стал покладистее.

— Работает хорошо, это вам каждый скажет. И не только в ветеринарии, но и в других отраслях хозяйства разбирается. Таких людей мы ценим.

Норолхожав улыбнулся:

— Ваш доктор, я вижу, с головой ушел в госхозные дела. Наверно, ничем больше не интересуется?

— Я, пожалуй, не буду отвечать на этот вопрос Но должен сказать, что выводы ваши слишком поспешны.

Разговор иссяк, словно ручеек в жаркий день, неосторожно сверкнувший на солнцепеке. О прикрытую створку окна бился пыльно-бархатный шмель. Гунгажав отворил окно, и шмель, взмахнув крылышками, с победным жужжанием вылетел на волю.

— Разрешите, я провожу вас в гостиницу, там вам будет удобно.

Они вышли из конторы.

— До гостиницы рукой подать. Вон она!

— Спасибо, я сам доберусь, — ответил Норолхожав.

Он велел шоферу завести машину, и через минуту ГАЗ-69 остановился перед небольшим домом с высоким крыльцом и сверкающими на солнце большими окнами. Гостиница встретила его прохладой, тишиной и запахом свежевымытых полов. Дежурная проводила приезжих в номер. Норолхожав снял шляпу, бережно повесил пиджак на спинку стула, осмотрелся. Посреди комнаты — небольшой пестрый коврик, на столе в графине — простокваша. Вдоль стен — кровати с белоснежными покрывалами. Наволочки на подушках белее снега. На подоконнике — цветы. Во всем чувствовалась заботливая хозяйская рука.

— Весьма прилично, — сказал Норолхожав, — очень неплохо, правда? Я не ожидал встретить такое в обычном госхозе.

— А вы давно были в госхозе? — спросил шофер, уже немолодой человек с лысеющим затылком.

— Не помню, кажется, несколько лет назад, когда был еще студентом.

— С тех пор много воды утекло, перемены в худоне большие.

Норолхожав не успел ответить — из соседней комнаты вышла молодая полнолицая женщина в шелковом дэле, поверх которого был кокетливо повязан небольшой белый фартук.

— Уважаемый гость, откушайте, пожалуйста, простокваши, она очень свежая, — обратилась она к Норолхожаву. — И вы, отец, тоже, с дороги-то хорошо будет! Я оставлю вам меню, потом скажете, что подать вам к обеду. Выбор у нас невелик, но мы постараемся, чтобы гостям было подано все самое лучшее.

Когда женщина ушла, Норолхожав прилег на постель. После длительной поездки у него с непривычки кружилась голова. Не заметил, как задремал. Сквозь сон до него доносились с улицы приглушенные звуки, где-то поблизости стучали топоры. Проснулся, когда солнце залило золотистыми лучами всю комнату. Освежив лицо и руки прохладной водой из умывальника, Норолхожав вышел на высокое крыльцо. Перед ним весь поселок лежал как на ладони. Миром и покоем веяло от его улиц, ровных рядов деревьев. Слабый ветерок шевелил листву. «Совсем как в городе», — подумал Норолхожав. В долине реки Скалистой еще зеленела трава, но уже не