Честь - Жамбын Пурэв

— Нет, почему же? Но постольку поскольку…

— Договаривай!

— Не стоит. Одно скажу, растворился ты в своем хозяйстве.

— Что значит — растворился?

— А очень просто. Это значит, что, кроме практических вопросов, тебя ничто не волнует. Ни наука, ни ее открытия, ни поиски. А ведь все это так прекрасно — приносить людям максимум пользы! Ученые — вот кто настоящий двигатель жизни. Когда-то и ты думал так же.

— Не понимаю тебя!

— Брось, ты все отлично понимаешь. И очень печально, что с тобой произошла такая метаморфоза. Я думал — поработает Санжа немного в госхозе и вернется в столицу, в ее светлые лаборатории и конференц-залы, чтобы стать большим ученым. И будем мы с ним работать вместе. Но увы! — Норолхожав развел руками.

Радостное настроение Санжажава вмиг исчезло. Так гаснет от порыва ветра язычок пламени.

— Напрасно, Норолхо, ты считаешь, что только в городе можно строить новую жизнь. Неправда! Ее строят везде, где есть люди. Пусть трудно, зато интересно! Я никогда не мечтал стать кабинетным ученым, еще со времени университета, и ты это прекрасно знаешь. В ветеринарии это невозможно!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я…

— Не о тебе сейчас речь. Не знаю, что нового внес ты в науку. Но кое о чем мне хотелось бы с тобой посоветоваться.

Эти слова польстили Норолхожаву, и он примирительным тоном сказал:

— Ну, выкладывай, что там у тебя. Я всегда готов помочь другу.

И Санжажав подробно рассказал о своих экспериментах.

— Изредка я получаю письма от наших университетских учителей, они мне многое подсказали. Но все это заочно. А здесь, на месте, тебе легче разобраться. Может быть, я в чем-то не прав. Ты ведь понимаешь, как это важно.

Норолхожав задумался.

— Я слышал о твоей работе, и мне сразу показалось странным, что ты избрал такую тему для своей диссертации. Скажи на милость, зачем тебе понадобилось ломать голову? Не такие люди брались за это дело, и ничего у них не получалось. Не хочешь ли ты сказать, что ты умнее?

— Я не об этом, Норолхо. Каких-то результатов я достиг. Не знаю только, почему на одних лошадей моя сыворотка действует, а на других — нет. Не зависит ли это от стадии болезни? Или от болезни-спутника? А может быть, у павших лошадей была какая-то новая форма сапа?

— Плюнь, Санжа!

— Не могу. Что бы я ни делал, только и думаю об этом. Не успокоюсь, пока не найду своей ошибки. Я так рассчитывал на твой совет, Норолхо.

Норолхожав долго молчал и наконец, когда молчание стало тягостным, растерянно произнес:

— Ты только не подумай, Санжа, что я не хочу тебе помочь. Но вряд ли это в моих силах. И знаешь, что я тебе скажу? У тебя светлый ум. Тебя на все хватает — ты знаешь экономику госхоза, лечишь скот и еще занимаешься научными изысканиями. Редко встретишь такого человека. Но знаешь, как говорят: «Надежд много — толку мало». Я не хочу сказать, что и с тобой так будет. Но лучше оставил бы ты свою затею.

Норолхожав откинулся на спинку стула, затягиваясь сигаретой, пуская в потолок кольца дыма. Санжажав молчал, глядя в пол. Он весь как-то сжался и уж не выглядел таким крепким и здоровым, как это показалось Норолхожаву днем. Перед ним сидел усталый, озабоченный человек, очень мало походивший на прежнего Санжажава.

— Видишь ли, друг Санжа, эта тема ни тебе, ни мне не по плечу. Зачем же взваливать на себя непосильное бремя? Надорваться хочешь? А ведь этим дело кончится, помяни мое слово! Ученые с мировым именем почли бы за счастье достичь в этой области малейшего успеха. И вдруг какой-то безвестный ветеринар претендует на такое великое открытие! Да ты в своем уме?

Санжажав поднял голову, пристально посмотрел на друга.

— Так ли уж это безнадежно, как ты говоришь? Что же ты советуешь, бросить?

— Разумеется, откажись, пока не поздно, пока есть еще время заняться другой проблемой. Тут я тебе помогу. А твои эксперименты — пустая фантазия.

— Кто же будет искать методы лечения сапа? Кто возьмется за эту тему? Может быть, тебе известно?

Норолхожав не почувствовал иронии в словах Санжажава. И вполне серьезно ответил:

— Тебе-то что? Не твоя печаль. Лично я не взялся бы. Честно скажу — скользкая это тема. Источников нет, да и теория не на уровне. А в условиях, в которых ты работаешь, даже думать об этом страшно. Ни порядочной лаборатории, ни повседневного контакта с учеными! Нет, на эту тему тебе диссертации нипочем не защитить!

Санжажав потер щеку ладонью, поморщился, словно от зубной боли.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь защищать диссертацию? Ничего ты, Норолхо, не понял из того, что я тебе сказал. Не нужна мне диссертация. Я хочу лошадей лечить. Понимаешь ты это?

— Опять за свое. Не хочешь ты быть со мной откровенным. Неужели за эти годы ты утратил ко мне доверие, Санжа? И теперь хочешь скрыть от меня свое истинное намерение стать ученым, я ведь понимаю тебя… Не забывай, что я твой старый друг и желаю тебе только добра. А советов моих ты можешь не принимать, это твое дело.

— В чем же причина моих неудач? — словно обращаясь к самому себе, произнес Санжажав.

Норолхожав встал со стула, с наслаждением потянулся, зашагал по комнате.

— Ты действительно рассчитывал на мою консультацию, Санжа? Скажи! Что же ты молчишь?

— Странно, что ты об этом спрашиваешь, — тихо отозвался Санжажав.

— Хочешь, я скажу тебе, что надо делать, чтобы не отставать от жизни? Для этого ты должен не только ежедневно читать газеты, наблюдать за жизнью госхоза и соседних объединений и получать письма от друзей, в которых они расхваливают тебя за твои трудовые победы. Этого мало. Ты должен очень много читать, интересоваться всем, что происходит в мире.

Санжажав с недоумением посмотрел на друга, Норолхожав подошел к Санжажаву, положил руку ему на плечо.

— Послушай меня, в таких делах я собаку съел. Что ни говори, а в науке я не желторотый птенец-новичок. Опыт у меня уже есть.

— Не сомневаюсь…

— Выслушай же меня, Санжа, я с удовольствием помогу тебе. Только переезжай в Улан-Батор. Я пристрою тебя поближе к себе. Подберем тебе темку легкую, — думаешь, нет таких? Приедешь на готовенькое. Тут к твоим услугам и библиотеки и лаборатории. Ты не представляешь, как это удобно!

— Отчего же? — угрюмо ответил Санжажав. — Представляю.

— Я просил тебя не перебивать. Хватит тебе сидеть в глуши и возиться со своим скотом. Вот вернусь в столицу и приму