Честь - Жамбын Пурэв

В душе у Санжажава шевельнулось что-то вроде благодарности: видно, это единственное, что мог предложить ему Норолхожав в ответ на просьбу о помощи. Что же, друг его великодушен.

— Спасибо за заботу, Норолхо, но предложение твое нереальное. Все дело в том, что мы по-разному смотрим на жизнь. Я считаю, что в городе ветеринару делать нечего. Если уж здесь у меня ничего не получилось, то в городе и подавно не получится.

— Не желаешь, значит?

— Нет.

Через открытое окно в комнату ворвались веселые звуки песен, очевидно, вечер в клубе был в самом разгаре, и от этого наступившая в комнате тишина казалась особенно тягостной.

— Мне пора, Норолхо. Ночь уже. Еще раз спасибо за заботу. Только в Улан-Батор я не поеду. Здесь попытаюсь завершить свои опыты.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В этом году стояла чудесная теплая осень, сухая и безветренная. Не часто баловала так природа здешние места. «Настоящее бабье лето», — думал Санжажав, сидя за рулем мотоцикла.

Он объезжал участки. У подножия горы встретился с Шаравдо. Директор сошел с коня, крепко пожал Санжажаву руку.

— Отдохнем немного?

Сели прямо на землю, на желтую, давно не мытую дождем степную траву. Закурив сигарету, директор спросил:

— Участки объезжаешь? Ну, как там дела?

Санжажав засмотрелся на директорский профиль, резкий, будто высеченный из камня.

— Простите, что вы сказали?

Шаравдо повторил вопрос.

— Все благополучно, если не считать, что подготовка зимников несколько затянулась.

— Это плохо. Надо срочно принимать меры.

— А вы, дарга, куда едете?

— Да вот побывал в двух соседних объединениях. Договорились — мы даем им овес, а они нам — телеги с быками. До холодов надо бревен привезти побольше. А то пойдут дожди, и останутся строители без материалов. А зима после такой осени, наверное, суровая будет.

— Может, своими силами обойдемся?

— С тяглом плоховато. Не хватает. Сейчас верблюды и быки возят сено, да и на зимники без них не переедешь. А о машинах и говорить нечего, их никак не хватает. Ведь даже воду из реки на машинах возят.

— Вот это зря, товарищ директор. А что, объединениям, наверное, выгодно было заключить с нами такой договор?

— Что за ерунду ты городишь, доктор! Польза и им и нам.

— Но разбазаривать государственные средства…

— Я хочу, чтобы мы сотрудничали с объединениями. Повторяю, что выгода от этого обоюдная.

— Только при этом нельзя забывать об интересах собственного хозяйства. Ведь у нас много внутренних резервов. И по пустякам обращаться за помощью не следовало бы. Может быть, объединениям самим быки нужны. Даже наверняка нужны. А вы приехали, нажали своим авторитетом, и пожалуйста…

— Постой-ка, — прервал Санжажава директор, — погоди маленько.

Грузный Шаравдо неожиданно легко поднялся с земли, взял шляпу, нахлобучил ее на глаза. На висках у директора выступили бисеринки пота.

Он нахмурился и долго смотрел в лицо Санжажаву, словно стараясь прочесть его сокровенные мысли, потом сказал:

— Есть у тебя один существенный недостаток, Санжажав. Скажу тебе не как директор, а по-товарищески. Согласен ты меня выслушать, или оставим до следующего раза?

— Говорите, дарга, сейчас.

— Парень ты молодой, но работу свою любишь и знаешь ее так, как дай бог каждому. Стоящий ты врач, о таком каждый госхоз мечтать может. От тебя мы многому научились. Но откуда в тебе это легкомыслие, стремление рассматривать любой вопрос со своей узкой точки зрения, видеть одну лишь практическую выгоду? Не всегда, конечно, но частенько. Иногда я просто диву даюсь, откуда в тебе этот узкий практицизм? Народ тебя любит, ты не думай. Но вот этот твой недостаток с годами может укорениться, и тогда ты пропал.

Говорил директор сердечно, мягко, но что-то в его тоне не понравилось Санжажаву. Ему даже стало не по себе, и он спросил:

— Предположим, вы правы. Но скажите, в чем именно выражается мой узкий практицизм, как вы говорите. Приведите хоть несколько фактов.

Шаравдо приложил ладонь к глазам и посмотрел на горизонт, уже слегка подернувшийся дымкой тумана.

— Вот и терпения у тебя мало. Выслушай сперва старшего, а потом и спрашивай. Если ты хорошенько подумаешь, то и сам поймешь, что я имею в виду. Факты ему подавай! Ты не обвиняемый, а я не обвинитель. Обижать тебя мне вовсе не хочется. Не первый день работаем мы с тобой. И я к твоим советам всегда прислушивался. Многое ты справедливо критиковал. Думаешь, приятно мне было слушать? Но находил же я в себе мужество, хоть и не сразу, исправлять свои недостатки. Так вот сказал я тебе все откровенно, а ты подумай над моими словами. Вспомни, сколько раз шел я тебе навстречу.

— Верно, дарга. — Санжажав призадумался и действительно вспомнил, что в некоторых случаях его предложения в области животноводства наносили ущерб другим отраслям госхозного хозяйства, и все же директор принимал их. «Слишком я горяч и упрям», — подумал Санжажав и сказал:

— Вы правы, дарга. Спасибо за урок.

Шаравдо бросил сигарету на землю, затоптал ее и улыбнулся.

— Уж не считаешь ли ты, что я все это говорю для того, чтобы услышать от тебя хоть один-единственный раз «спасибо»?

Да, директор прав. Трудно руководить таким огромным хозяйством.

Эта мысль и раньше приходила Санжажаву в голову, но сейчас он ощутил это с особенной остротой.

— Вам давно надо было поговорить со мной, дарга. Впредь постараюсь не вызывать ваших нареканий.

* * *

Санжажав пришел в правление на доклад к директору и попросил, чтобы тот помог ему произвести осмотр лошадей, больных сапом. Директор дал Санжажаву людей. Итоги осмотра были малоутешительны. Лошадей, зараженных сапом, оказалось больше на два процента, чем в прошлом полугодии. Источником заразы могли быть пастбища, водоемы, даже человек, а также седла и сбруя. Из пяти коней, выживших после прививки, четверо совершенно выздоровели. А пятая кобылица затерялась в стаде, так как метка на ней стерлась. После тщательного обследования оказалось, что у этих четырех лошадей от сапа следа не осталось. Это было невероятно! Санжажав не знал, радоваться ему или удивляться. Что это — случайность, или действительно помогла его вакцина? Радость взяла верх. Прискакав на центральную усадьбу, молодой врач первым делом бросился домой, крепко обнял жену, потом схватил на руки сына и стал подбрасывать его вверх. Долгорсурэн изумленно смотрела на него.

— Что с тобой?

Санжажав объяснил.

«Вот и исполнилась его заветная мечта», — с гордостью за мужа подумала Долгорсурэн.

— А ты уверен, что ты не ошибся, Санжа? Может, ты лошадей перепутал?

— Что ты? Как я