Честь - Жамбын Пурэв

удобный, просторный. По крайней мере, есть где провести вечерок. Школа-семилетка. Скоро десятилетка будет. Тракторный парк громадный. Правда, он и раньше был большим, две ремонтные мастерские только недавно выстроили, поэтому машины часто простаивали. Теперь у нас такие ремонтные мастерские, что позавидуешь. Целый завод.

— А еще что у вас есть?

— Что хочешь! Электростанция расширяется. Строятся новые коровники. Сейчас приступили к механизации. Электродоилка есть, автоматические поилки. Подвесные дороги для подачи кормов. Дояркам, конечно, легче стало, и работают они поэтому лучше. Надои молока все время увеличиваются, сбор шерсти — тоже. Многие доярки надаивают за год от каждой коровы по тысяче, тысяче триста литров, а раньше одна корова местной породы давала не больше двухсот-трехсот. Видишь, какие у нас успехи! Но нам этого мало. Мы хотим увеличить надои вдвое-втрое! И в овцеводстве у нас немалые достижения. С каждой овцы настригаем до трех килограммов шерсти. А с земледелием у нас прямо чудеса.

«Какое ему, собственно, дело до земледелия?» — мелькнуло в голове у Норолхожава, но он одобрительно кивнул: неплохо, мол, а Санжажав продолжал:

— В последние год-два урожайность зерновых здорово повысилась. Ты же знаешь, как трудно в наших условиях вырастить хороший урожай — это почти подвиг, а ведь получаем до восемнадцати центнеров зерна с гектара, а то и больше.

— Неужели? — из вежливости удивился Норолхожав. Долгорсурэн сразу заметила, что гость слушает ее мужа без всякого интереса, но Санжажав так увлекся, что не замечал этого. Долгорсурэн исподтишка наблюдала за гостем. И что в нем нашла эта самая Цэрэндулма? Равнодушный, надменный. Только лицо красивое. Да ведь с лица воду не пить. Долгорсурэн сразу почувствовала душевную бедность Норолхожава и не могла понять, как это ее муж сдружился с таким человеком. За столом она больше молчала, но гость заметил, что взгляд ее, когда она смотрит на мужа, становился нежным и ласковым.

«А бабенка-то ничего, за мужем, видно, хорошо ухаживает, ловит каждое его слово, — подумал Норолхожав. — Впрочем, она не в моем вкусе. Никогда бы на такой не женился, не люблю толстых. И какая-то она неразговорчивая, сразу видно — двух слов связать не умеет, зато держится гордо, еще бы — она жена ветеринарного врача. А ветврач здесь — фигура».

Норолхожав почувствовал себя утомленным, Первой заметила его скучающий взгляд хозяйка и предложила ему отдохнуть. Норолхожав выглянул в окно — вечерело, дома на противоположной стороне улицы тонули в серых сумерках. Он поднялся, поправил волосы и сказал:

— Пора и честь знать. Пойду в гостиницу. Сердечно благодарю вас за хороший прием.

Как ни уговаривали его хозяева заночевать, он наотрез отказался. Санжажав пошел проводить друга, так жаль было расставаться, сколько времени они не виделись! На улице зажглись фонари. По дороге в гостиницу Норолхожав думал о Санжажаве, о его жене. Что и говорить, хозяйка она хорошая, в квартире у них чисто, уютно. Только образования у нее, наверно, никакого. Нет, пара неподходящая. Как это говорят в народе про таких супругов: он — верблюд, она — коза. Впрочем, Санжажав и сам под ее влиянием, видно, опустился, ничем не интересуется, кроме своей работы. Уехал из столицы и весь лоск потерял. Вот он, Норолхожав в любых условиях остался бы таким, как есть. Никто бы не принял его за неинтеллигентного человека. Что ж, такова судьба! Жаль, конечно, беднягу, пять лет все же вместе учились, друзьями были закадычными, а сейчас им не о чем говорить, потому что вряд ли Санжажав поймет, какие важные дела у него, Норолхожава.

А Санжажав, не подозревая, какими мыслями занят его друг, расспрашивал Норолхожава о городских новостях, с жадностью слушал, когда тот рассказывал о больших переменах в столице. Хорошо встретиться со старым товарищем, в жизни Санжажава это было целым событием.

Норолхожав предложил зайти к нему, посидеть. Санжажав согласился. В номере было очень чисто, на столе стояли сладости и фрукты. Норолхожаву нравилось, что в госхозе к нему отнеслись с таким уважением. Все старались угодить ему, сделать приятное.

— На чем же я остановился? — спросил Санжажав, когда они сели рядом, сдвинув стулья. — Ах да, на инфекционных заболеваниях. В нашем госхозе их почти не стало.

— Конечно, благодаря твоим стараниям?

— Не только, хотя и мне порядком досталось. Знал бы ты, насколько улучшилась у нас постановка учета, как сильно сократились непроизводительные расходы. А техника? Мы на всех участках ее используем. Вот тебе и экономия.

— А что тебе все это дает? — с улыбкой перебил Норолхожав.

— Как что? Раньше наше хозяйство было нерентабельным. В год до четырехсот тысяч тугриков убытку приносило государству. А сейчас мы дали чистой прибыли свыше миллиона тугриков. Сумма-то какая! Раньше и не мечтали об этом. А теперь…

— Постой, Санжа, ты не понял меня. Я спрашиваю, что лично тебе дает госхоз?

Санжажав опешил, но тут же нашелся и ответил:

— Понимаю. Это, конечно, важно. Но если в госхозе дела идут хорошо, то и у меня тоже. Вот так.

В дверь легонько стукнули.

— Войдите, — громко сказал Норолхо, и Санжажав отметил про себя, что в голосе его друга появились властные нотки.

Вошел секретарь ревсомольской ячейки и пригласил на вечер, который должен был состояться в клубе.

— Приходите, — сказал он, — фильм будет интересный.

— Большое спасибо, тронут заботой, — ответил Норолхожав, — только вы меня извините, я очень устал с дороги, а завтра с утра мне снова в путь. Не обессудьте. — Он проводил паренька до дверей и обратился к Санжажаву: — Выпьем, Санжа? Вот и хорошо. У меня есть бутылочка фруктового вина.

Норолхожав взял стаканы, протер их, долго рассматривал на свет и наконец, наполнил. Отпив несколько глотков, спросил:

— Судя по тому, как близко ты принимаешь к сердцу все дела госхоза, ты скоро выйдешь в большие начальники.

— Это почему же?

— Уже одно то, что ты столько цифр знаешь наизусть, говорит об этом. Не собирался бы ты продвинуться, на кой черт тогда сдались бы тебе эти цифры? Голову забивать?

— Ты не прав, Норолхо, — ответил Санжажав, — ни о каком продвижении я и не думал. Но если не знаешь своего хозяйства, то и работать невозможно. Думаешь, я специально заучил эти цифры? Просто я хорошо знаю, что есть в нашем хозяйстве и что еще должно быть. Работает человек не только ради зарплаты, есть другие, более высокие цели. Это никогда тебе не приходило в голову, Норолхо?

— Обиделся? Но со мной, Санжа, ты бы мог быть более откровенен. Что ты мне все о деле толкуешь?

— Каждый говорит о том, что его больше волнует. Извини, но я не думал, что сельское хозяйство, и в