Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

— А, черт! Упреждай! Выноси прицел!.. — возбужденно кричал какой-то знаток. В эту минуту самолет дрогнул, ярко вспыхнув как бенгальский елочный огонь, прочертил огненную дугу в темном небе и камнем полетел вниз…

— Накрылся! — радостно заорал кто-то.

«Так вас! — сжав кулаки, думал Сарьян. — За смерть брата, за глубокие морщины на лбу подростка. За слова Анвара, который робко просил разрешения съесть картошину…»

В темноте вспыхивал венчик искр над трубой паровоза. После разъезда, круто свернув на запад, состав помчался еще быстрее. Впереди, где-то за смутно очерченной линией горизонта, полыхало зловещее зарево войны…

Часть вторая

ВИХРИ ВОЙНЫ

Глава одиннадцатая

1

Шел 1944 год. Ревущие огненные вихри войны, бушующие на огромных просторах земли, неудержимым валом катились на запад, к границам Германии. Кровопролитные схватки не прекращались ни на земле, ни в воздухе. Советские воины неудержимо шли вперед, и перед ними оказывались бессильными новые мощные фашистские танки «тигры» и «пантеры», и бронированные железобетонные укрепления, и широкие водные рубежи. Все преодолевали советские солдаты. Дымили кострами недавно грозные «тигры» и «пантеры», в руины превращались мощные укрепленные пояса, падали вражеские самолеты на истерзанную землю…

По разбитым дорогам, понурив головы, шли бесконечные колонны пленных. Тысячи, десятки тысяч. Шли, тяжело волоча ноги в разбитых сапогах, в тех самых, которые совсем недавно топтали чужие земли.

Войска Второго Украинского фронта, форсировав Прут, своим правым флангом захлестнули Восточные Карпаты. Здесь проходила заранее подготовленная, сильно укрепленная линия обороны врага. Гитлеровцы, кроме сооруженных ими бесчисленных железобетонных укреплений, оседлали все мало-мальски доступные горные дороги, речные долины и ущелья, перевалы, превратив их в непроходимые, напичканные боевой техникой и людьми, оборонительные рубежи. Начались тяжелые затяжные бои. Темп наступления сбавился. Но не остановился. Ничто уже не могло сдержать наступательный порыв советских войск. Они, неся потери, продвигались вперед. Продвигался с тяжелыми боями и полк, в котором воевал рядовой Сарьян Мирхалитов.

…Теплый летний вечер. Сумерки упали на землю сразу. Саперы стрелкового полка, лежавшие в наспех отрытых окопах первой линии, готовились к выходу на задание. Готовились, как всегда, основательно. Такой уж был у них порядок. У саперов мелочей нет. И нужно уметь свести до минимума любую возможность непредвиденного. Задача, в общем-то, была привычной — сделать проходы в минных полях немцев. И бойцы спокойно делали свое дело, думали, как о неизбежном, — что иные из них, возможно, не вернутся назад в окопы. Это было ясно как божий день, потому что лежавшая перед ними деревня со всех сторон была окольцована рядами окопов, разведчики обнаружили и несколько дзотов. Кроме того, немцы, догадавшись о причине временного затишья, сумели вновь заминировать уже сделанные кое-где проходы в своих минных полях. Вчера ночью не вернулись в расположение полка несколько саперов, которые должны были уничтожить дзот, прикрывавший деревню с севера.

Быстро темнело. Штурмовая группа была наготове. По первому сигналу саперов: «Есть проход!» — она просочится на ту сторону. За бруствером со стоном взорвалась мина. Потом вторая. Немцы вели минометный огонь. Сарьян, стряхнув с плеч комья земли, нагибаясь, пошел по ходу сообщения к командиру саперного отделения.

— Переждать немного надо, — сказал Сарьян, усаживаясь на корточки, оперевшись спиной о теплую стенку окопа.

Сержант Александр Хижняк не торопился с ответом. Предложение Мирхалитова совпадало с его мыслями. Он задумчиво посмотрел на Сарьяна, сдвинул на затылок помятую каску:

— Ты так считаешь?

— Сам посмотри. Они ждут удара отсюда, считают, что мы пойдем в атаку. Вот обстреливают, не дают высунуться из окопа.

Хижняк посмотрел на трофейные часы со светящимися в темноте стрелками:

— Нам приказано к полночи закончить проходы.

— Через час будет совсем темно. Я пойду первым.

— Хорошо.

Сарьян уже давно перестал кланяться каждому снаряду и не обращал внимания на посвист пуль, памятуя о том, что пулю, предназначенную для тебя, ты попросту не успеешь услышать, словом, понюхал пороху. Но он все же никак не мог преодолеть в себе волнения, которое охватывает его перед каждым наступлением. Не сосчитать, сколько он сделал минных проходов. Казалось бы, что ему давно пора бы привыкнуть к опасностям и своей суровой службе. Сапер всегда идет первым. Но сердце его учащенно билось в груди, особенно в минуты перед выходом «на работу».

Когда Сарьяна призвали в армию, сформированные в Башкирии части уже готовились к отправке. Среди них был и саперный батальон, в составе его Сарьян и прибыл на одну из станций, расположенную вблизи фронта.

Ночь была беспокойной. Близость передовой чувствовалась по глухим перекатам артиллерийской канонады, по раненым, в одиночку и группами бредущим к санбатам.

Встретивший их капитан Железнов внимательно приглядывался к новичкам. Те, в свою очередь, к нему. Солдатская «аттестация» капитана была вполне нормальной: боевой офицер, требователен, но, по всему видать, справедлив, зря не наорет. И главное, у него за плечами сталинградское сражение. При внешней суровости капитана бойцы разглядели в нем что-то располагающее — то ли в манере говорить, то ли в суровой доверительности, с которой он рассказывал о сложной, опасной профессии сапера.

Он почему-то сразу выделил Сарьяна.

— Ко мне в роту пойдешь?

Сарьян, не раздумывая, согласился. Капитан ему понравился.

— Тяжело придется, я поблажек не даю.

— А я их и не жду. Война.

Ответ понравился Железнову. Так Сарьян попал в отделение Александра Хижняка.

Хижняк — черноусый украинец, крепко сколочен, подвижен. Глаза постоянно прищурены. Как-то, пробираясь по траншее, Сарьян задел его плечом и успел ощутить его жесткое твердое плечо. Подумал: как железо. Сам не из слабеньких, Сарьян всегда завидовал вот таким, будто свитым из стальных жил ребятам. Как-то они разговорились с Хижняком.

— Значит, из рабочих? Дело, нам как раз такие и нужны, — Хижняк усмехнулся. — Командир четвертой роты вчера шум поднял. Кричит: Железнов из пополнения всех квалифицированных новичков умыкнул. Правильно — не зевай… В моем отделении минеры-взрывники. Фронт есть фронт, тут, брат, все надо уметь делать, при случае пригодится. Как говорится, смежные специальности иметь не вредно. Словом, работа. И не из легких. Сам посуди: во время отступления мы, саперы, позади всех: рвем мосты-переправы, дороги минируем. А при наступлении кто впереди? Опять же мы. Мосты наводим, минные поля ковыряем, укрепления рвем… Не горюй, научим. Ты кем на заводе работал-то?

— Сначала токарем. А на фронт уходил замначальником механического цеха.

— Ого! Да ты просто клад, Мирхалитов. Проредили нас здесь здорово, досталось ребятам… Вас еще, хлопцы, натаскивать, да натаскивать надо.

Надолго запомнилась Сарьяну эта Черная Калитва. Здесь, неподалеку от Россоши,