Это Тбилиси, детка! - Мария Георгиевна Сараджишвили

Ламара стояла на своем:

– Десятилетний ребенок – это огромная нагрузка. Переходный возраст впереди… Где мне взять столько нервов? Хватит болтать глупости.

Левана вырастили родственники со стороны отца.

– Смотри, Ламара, – Тенгиз протягивал планшет дрожащей рукой. – Леван, оказывается, врач, и жена у него красавица. А детей целых трое. Вот они все вместе в Кобулети… Я им лайк поставил.

Ламара стояла, уперев руки в боки.

– Сегодня что такое с утра пораньше? Покоя нет. Лайки-майки. Подумаешь, врач, в Кобулети кто только не ездит отдыхать. Скушал мои мозги уже.

Тенгиз притих на какое-то время, углубившись в чтение. Через десять минут снова возбудился:

– Ламара, смотри, кто это! Помнишь Нинуцу, нашу соседку со старого двора?

Нинуце было 15 лет, когда ее мать умерла от рака. Красавица, отличница, девушка с врожденной внутренней культурой нравилась всем без исключения в их квартале. И многие соседки вполне серьезно рассматривали ее как будущую невестку. Тенгиз глядел на нее и мечтал:

– Эх, почему у меня нет такой дочки…

Ламара пресекла эти мечтания на корню:

– Эээ, откуда знаешь, что внутри. В тихом омуте черти водятся. Некоторые девочки хуже мальчиков бывают.

Теперь Нинуца работала топ-менеджером в банке. На ее странице Тенгиз вычитал, что она стажировалась в Европе, а теперь снова вернулась на родину. У нее двое дочек и вполне себе видный муж.

– Это могли быть мои внуки, – вздыхал Тенгиз, рассматривая детские фотографии. Потом снова крикнул: – Смотри, Ламара, ее младшая дочка просто копия ты в молодости. Ангельский ребенок.

Ламара вышла из кухни, вытирая мокрые руки о передник.

– Ты сегодня пойдешь в магазин или нет? Сидит, облизывается на чужие фотографии уже час. Нет, правильно люди говорят: «Сорок лет ума нет – и не будет!» Аба, встал быстро и пошел в магазин! Все нервы с утра вымотал, бессовестный. Чтоб я вас всех в один день в один гроб уложила, и тебя, и того, кто этот дурацкий интернет придумал, и всяких Леванов в придачу.

Тенгиз глубоко вздохнул и обреченно буркнул себе под нос:

– Эээ, от своих мыслей все равно никуда не уйдешь.

Потерянные годы

На дворе был жаркий августовский полдень, а внутри церкви Андрея Первозванного, или, как его обычно называли с незапамятных времен все тбилисцы, Лурджи Монастыри, было сумрачно и прохладно. Эка вошла и огляделась. Да, за десять лет почти ничего не изменилось. Тогда она забрела сюда на эмоциях. Кто-то особо умный поделился с ней ценной информацией, мол, когда тяжело на душе, надо молиться не в только что построенных храмах, а в старинных, намоленных, так быстрее дойдет до небесной канцелярии. У Эки был сложный период, когда казалось, что жизнь прожита напрасно и дочка – самое родное существо на свете – спит и видит отправить мать в психушку, а уж ведет себя – безобразно и неуправляемо.

Эка заходила в разные старые церкви Тбилиси: Сиони, Кашвети, Метехи – все они с многовековой историей, овеянные легендами и воспетые в летописях. Но сердце ее остановилось на относительно неприметном Лурджи Монастыри. На этом месте в VII веке стоял монастырь, его не раз разрушали; долгое время здесь была кладбищенская церковь. В начале XX века кладбище ликвидировали и организовали парк с кафешантанами. Говорят, именно здесь Нико Пиросмани встретился с танцовщицей Маргаритой, потерял покой и немудреное имущество, потраченное на розы ради любви, зато создал свой шедевр.

При коммунистах бывшее кладбище еще приукрасили и объявили парком культуры и отдыха имени Кирова. Лурджи Монастыри долгое время стоял закрытым, в начале 90-х его открыли, и возобновились службы.

Тогда, десять лет назад, Эка вошла, тихо ступая по каменным плитам, и обратилась к вышедшему из алтаря священнику:

– Можно с вами поговорить, мамао?

Ей было так грустно, что хотелось выплеснуть свою боль первому встречному. И она стала быстро, взахлеб рассказывать о дочери.

Марика всегда была с характером, вся в покойного отца, его продолжение и в плохом, и в хорошем. Целеустремленная, энергичная, захочет, так и приберется и сготовит лучше матери, но если упрется, ее с места не сдвинешь. Эка как могла педагогически воздействовала, прививала разумное, доброе, вечное: читала дочке книжки, водила на танцы и в церковь по воскресеньям, причащала до 4-го класса, пока та наотрез не отказалась, проверяла уроки, потом оплачивала репетиторов. Словом, выполняла свой материнский долг из последних сил, физических и материальных. В 15 лет Марика по интернету закадрила какого-то араба с немецким гражданством и собралась замуж. Серьезно, насовсем. Даже основательно подтянула немецкий, который до того был самым ненавистным предметом. Эка приветствовала академические успехи, но и вела агитацию:

– Марика, зачем тебе араб-мусульманин. Грузин и так мало. Лучше обрати внимание на Торнике, приличный мальчик из хорошей семьи, отцы дружили в молодости, а я училась с его троюродной сестрой.

– У него идиотская улыбка, – отрубила Марика. – Я сама решу, за кого выходить замуж. И не надо мне рекламировать грузин. Хусейн – совсем другое дело.

Эка страдала и молилась, чтоб Хусейн сам собой сгинул с горизонта, и со временем так и вышло, дело расстроилось. Марика осталась дома, благополучно поступила в институт, правда, не туда, куда хотела Эка, но это ладно. А в 18 лет пришла новая беда, откуда не ждали. В один прекрасный солнечный день Марика привела в дом высокого парня в рваных джинсах и объявила матери:

– Вот, познакомься. Это Бека. Можешь считать его своим зятем. Мы будем жить вместе. Может быть, когда-нибудь поженимся. Сейчас во всем мире нормальные люди сперва проверяют себя на практике, а потом разбираются с бумагами.

Бека очаровательно улыбнулся и подал руку кандидатке в тещи.

Эке показалось, что земля разверзлась и поглотила ее как есть, в фартуке и старых тапочках. Парень будет жить с ее дочкой у них дома без каких-либо официальных оснований. А что скажут соседи? Репутация Марики испорчена раз и навсегда.

Марика насладилась произведенным эффектом, поправила обесцвеченную прядь и добила мать окончательно:

– Вижу, что тебе не нравится, но мы все решили. Мы совершеннолетние, вполне адекватные люди.

Эка попыталась разрулить этот кошмар на улице Вязов и услышала свой лепет как бы со стороны:

– Вы не хотите расписываться, но, может быть, хоть повенчаетесь?

Марика смерила мать ироническим взглядом.

– А зачем? Чтоб через полгода бежать в патриархию и стоять в очереди на развенчание, как Гио и Тамта? Нет, это наша жизнь, и это не обсуждается.

Так они стали жить втроем.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Бека женат