Дом с секретом и истинные лица. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

как камни. – Ни-ког-да… —он прикрыл глаза. – Я не мог думать о том, что происходит с моей семьёй, с женой, с дочками… и не думать об этом был не в состоянии. А потом ещё и летать перестал. И всё это из-за вас! Из-за вот этого «скааазки»! Я был готов вас всех ненавидеть… и не мог! Вы же свои. Родные до последней частицы!

– Простите, я не знала, – заторопила Таня. – Я никак не могла себе представить, что те книги, истории, они – реальны.

– Конечно, не знали, откуда бы? – фыркнул Соколовский. – Вам читают книжки со сказками в раннем детстве, а может, и не читают, а включают аудио, фильмы, мультики. Вы смотрите-слушаете-читаете, а дальше… дальше вам уже скучно! Что вы там не видели? Но ведь эти книги – как старая фотография, только миг нашей жизни. Мы же меняемся вместе с людьми, с вашими нравами, с характерами. А тут получается, что вы все те истории записали и словно задвинули нас всех в дальний угол, поставив галочку «прочитано-сказка-такнебывает». А мы есть, мы живые! Мы зависим от вас, а нас забывают и считают не стоящими внимания! Даже встретив в реальности, даже работая уже… сколько там… год с лишним? Полтора? Вы всё никак не могли всерьёз допустить мысль о том, что я – это я?

Сокол сердито передёрнул плечами и продолжил:

– Вы верите в кучу вещей, которые невозможно увидеть, – вот хотя бы в те же атомы! Кто их видел? Никто… А вы знаете, что они есть, – верите в них. Или миллион ваших научных теорий… Это только возможная вероятность, но куча людей с пеной у рта будет доказывать, что так оно всё и есть! Но я становлюсь соколом, и вы в шоке…

Татьяна покаянно кивнула – да, как бы это непривычно, когда начальство хлопается об землю, а потом взвивается вверх немаленькой такой птичкой, почти с кондора величиной.

«Но, с другой стороны, какой креатив! Вот у кого ещё такое руководство есть… летучее? А? Точно – ни у кого!» – размышляла она про себя.

– Что вы на меня так смотрите? – Сокол сердито воззрился на призадумавшуюся Татьяну, которая рассматривала его с некоторым скептицизмом.

– Ээээ, я просто подумала, что вы уникальны! – нашлась она.

– Про уникальность с таким видом не думают! С таким видом думают, когда пытаются с чем-то примириться, мол, плохонький, но свой! – прищурился Соколовский.

– Вы – свой и уникальный! – заторопилась Таня, вспомнив, с кем имеет дело – может, он и тот самый Финист Ясный Сокол, но он же ещё и актёр, причём знаменитый, талантливый, звездища, да ещё и её начальник, и к тому же Врана спас только что!

«Надо восторгаться, а то оскорбится!» – чётко осознала Татьяна и продолжила:

– Филипп Иванович, я на самом деле в шоке! Ну, могла ли я себе представить, что вы не только блестящий и талантливейший актёр, но ещё и тот самый легендарный Сокол!

Терентий на подоконнике хрюкнул что-то невнятное, но явно одобрительное.

– А потом… этот полёт! Это было что-то нереальное! – тут Татьяна ничуть против истины не погрешила – вот уж что-что, а летал Сокол невероятно. – А как вы поймали филина, а как летели сюда! Я даже испугалась, что вы не успеете притормозить – так это было стремительно.

– Я просто к бочке разворачивался, – чуть смягчился Соколовский. – Не хотелось этого болвана зашибить – у него дети в лесу. У филинов птенцы на их иждивении до глубокой осени, так что самка без мужа могла бы не справиться.

Он шагнул к крыльцу, уселся на ступеньки неподалёку от Татьяны и негромко рассмеялся:

– Ладно, не старайтесь так уж, льстить вы не приучены – характер не тот, но попытку я оценил. Зачёт!

Татьяна тихонько выдохнула – разговаривать с руководством, помня о новых гранях его натуры, было сложновато, но крайне увлекательно.

– А можно спросить?

– Спросите, – разрешил Сокол, опершись спиной о резные перильца крыльца.

– Вы как-то сказали, что вы – человек, а…

– А я и есть человек, соколиные крылья – это подарок за спасение жизни от того, кто мог ими одарить. Давнишний подарок, я с ним сроднился уже.

– Поняла, – Татьяна сидела чуть ниже, поэтому развернулась к Соколовскому и увидела, что он смотрит в небо, туда, где золотилась довольная жизнью полная луна, где было так много звёзд, словно кто-то щедрый рассыпал их без счёта, от души.

– Это хорошо, что поняли! Ну что? Работаем дальше, как будто ничего и не было? – спросил он, не отрывая взгляда от сияющей россыпи.

Таня уже хотела было согласиться, а потом словно поперхнулась этим «да».

«Как же ничего не было? Как же не было, если я вдруг наконец-то осознала, что исконные земли, о которых мне так завуалированно говорили, это тот самый мир, который я так любила… Стой, почему любила? Люблю! Просто он настолько далеко в детстве, так прочно и фундаментально, что уже давно стал частью меня, а убери его, кто я тогда? Это уже и не я вовсе! Так, что-то как сухое и пустое перекати-поле. Нет уж! Было! Было и есть! И я, оказывается, такая счастливая от того, что они… они реальны!»

Соколовский покосился на свою подчинённую, но торопить с ответом не стал, решил подождать и дождался:

– Нет… – решительно сказала она, даже головой мотнула для пущей убедительности.

– Что? Всё-таки увольняетесь? – он даже расстроился…

Вот не любил он применять свои способности к людям, которые были уже под его крылом. Это отдавало какой-то нечестностью, что ли…

Так-то чего проще – протяни руку, коснись плеча, словно смахивая пушинку, и забудет она и о том, что они только что говорили, и о его полёте, и вообще о том, что видела этой ночью, а будет помнить только то, что, вычесав кота, пошла спать, а потом появился Вран, пострадавший от лап филина, она обработала его раны, удалилась обратно на отдых.

Сокол и руку-то уже начал поднимать, правда услышал, как приоткрывается дверь дома – Вран явно понимал, что сейчас будет, и категорически не хотел, чтобы его сестру заставляли что-то забыть.

«Вот ещё тоже, защитничек выискался. Придётся и его обработать, – слегка приуныл Сокол. – А ещё есть Терентий и паразит – Геннадий. Впрочем, Геночка после своего ужина в ритме румбы, сидит, закрывшись изнутри в переноске в дальней комнате, хоть с ним всё просто!

– С чего бы мне увольняться? – удивилась Татьяна, и Сокол замер, успев удержать руку от движения к её плечу. – Я никогда так