Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

квартиру. Но то было лишь подобие легкости, потому что Сара изменилась. Ее душевные шрамы никуда не делись. Ей приходилось мириться с чувством вины, сопровождающим каждое наслаждение едой. И вообще любое удовольствие, каким бы оно ни было. Как приглушить материнскую желчную критику, звучащую у нее в голове? Толстуха, пузатая, жирная. Поросенок. Единственный способ заставить ее замолчать – несколько дней подряд подвергать свое тело истязаниям. Голодать, увеличивать физическую нагрузку. Делать гимнастику. Упражнения для ягодиц, живота, бедер. Заново лепить фигуру преступной любительницы поесть. Сокращать перерывы во время работы. Пить кофе литрами, чтобы справиться с нагрузкой.

Именно такой режим Сара прописала себе после возвращения из Португалии. Макс и Джим привыкли к ее периодам повышенной активности и не удивлялись. Как и коллеги. В такие периоды Сара оставалась в собственном пузыре, максимально ограничивая общение со своей бригадой. Она скрывалась под маской доброжелательности и более или менее автоматически делала для пациентов все что необходимо. Без эмпатии, без увлечения. Как если бы при пустом желудке и сердце впадало в спячку. Едва закончив обход палат, Сара находила предлог, чтобы уединиться. Например, устраивала инвентаризацию шкафа с лекарствами или проверяла запасы наркотических препаратов. Просматривала лечебные протоколы. За каждой выполненной задачей немедленно следовала еще одна. Коллеги уважали ее потребность в изоляции, точно зная, что через несколько дней это закончится. Но вот недавно появившийся в отделении медбрат не проявил никакого понимания.

– Сегодня ты не в туфлях на платформе?

Она пожала плечами, поскольку ответить не могла, сосредоточившись на починке ксерокса.

– Я искал тебя на прошлой неделе…

– Я была в отпуске, – уклончиво ответила она и хлопнула ладонью по устройству, которое тут же заработало.

– Тогда понятно… Как насчет того, чтобы пойти выпить сегодня вечером?

Сара подхватила выплюнутую железным ящиком стопку листов, которые давно дожидались своей очереди.

– Извини, не могу.

– А завтра?

– Тоже нет… Не воспринимай это на свой счет, но я стараюсь не смешивать работу и личную жизнь.

Парень обогнул ксерокс, чтобы стать перед ней и поймать ее взгляд.

– А как быть, если проводишь жизнь на работе? Расскажи мне, как можно познакомиться с кем-то не в больнице!

Она дала ему понять, что он указал на действительно серьезную проблему.

– Должна признать, что это нелегко, если работаешь каждый второй уикенд. Нужно все время быть начеку… Если хочешь знать все, я уже нашла себе очень сексуального банкира, да и булочник из соседнего магазина тоже вполне ничего.

– Ха-ха-ха! Очень смешно.

– К сожалению, это по разным причинам продолжалось недолго, – абсолютно бесстрастно уточнила она. – С тех пор я покупаю хлеб в супермаркете и управляю счетом через интернет. И меня это устраивает.

– У тебя очень прагматичный подход к любви.

– Очень!

– И кто тебе еще остается? Мясник, бакалейщик? Бармен?

Она покачала головой:

– Бармена уже забрала подруга Мари.

– Придется признать очевидное: ты зашла в тупик.

Сара не стала рассказывать о своем последнем проявлении слабости. О больничном санитаре, гиганте с татуировкой по всему телу – буквально по всему! – с которым она закрутила во время вечеринки в отделении. С тем, кого потом регулярно встречала в коридорах больницы, и он раздевал ее взглядом, а она спрашивала себя, что скрывается за его кривой ухмылкой и сколько коктейлей «Смерть мухам» она должна была выпить, чтобы очутиться в его объятиях. Она упрекала себя и была приговорена к этим упрекам навсегда, пока будет оставаться в профессии, и потому не была готова повторить ошибку и ответить на заигрывания первого же мужчины в белом халате. Каким бы обаятельным и предприимчивым он ни был.

И к тому же прозорливым. Поскольку Сара действительно застряла в тупике и отдавала себе в этом отчет. Она не была способна поддерживать длительные отношения. Всегда с самого начала планировала разрыв. Постоянно сомневалась в себе. Была слишком романтичной. Мечтательной. Ранимой. Слишком нерешительной. Сложной. Требовательной. Или, наоборот, оказывалась не на высоте. Да, ее главной проблемой было отсутствие уверенности в себе, о чем свидетельствовали записи в ее школьных дневниках и в чем крылась причина ее провалов на личном фронте и неумения планировать будущее. В результате она чувствовала себя на своем законном месте, только когда выполняла обязанности медсестры. Уход за больными, перевязка ран придавали смысл ее жизни. Этим наверняка объяснялось, почему ей так комфортно у больничной постели Педро. В отличие от своей матери, она точно знала, что для него хорошо и что плохо.

После того как ее приняли в штат ревматологического отделения, Сара освоилась там и у нее прибавилось веры в себя. Она разделяла со своей бригадой мощные эмоциональные переживания – тяжелый диагноз, например, или смерть пациента, – и потому воспринимала коллег как членов большой семьи. Той, которой у нее никогда не было. В эту семью входила и Мари-Лу, с которой Сара познакомилась несколькими годами раньше в неврологии. Они еще больше сблизились, когда врач занялась Педро. Этим вечером обе женщины праздновали победу у стойки в «Смерти мухам».

– Кажется, я впервые сумела противостоять матери, – призналась Сара, склонившись над коктейлем.

– В тридцать четыре года? Самое время!

Сара скривилась, чувствуя одновременно гордость и стыд.

– Понемногу совершенствуюсь.

Невролог подняла бокал и чокнулась с подругой.

– Я привязалась к твоему отчиму. Буду скучать после его выписки… Когда я была интерном в Кемпере, мой начальник так боялся отпускать пациентов, что удерживал их в отделении, как заложников.

– И начальство не возражало?

– Несколько лишних дней никто не замечал.

– Не вздумай проделать это с Педро. Я хочу, чтобы он вышел на свободу.

– У вас с ним такие теплые отношения…

Сара кивнула и посмотрела куда-то вдаль. Мари-Лу знала некоторые детали ее жизни, однако главное ей не было известно. Под действием алкоголя и располагающей атмосферы бара девушка решилась немного приоткрыться. После возвращения из Португалии прошла неделя, последняя ложка шоколадного мусса была уже переварена, выписка Педро объявлена, мать получила отпор, и Сара могла теперь облегчить душу. Она рассказала подруге об июльских каникулах в Рапозейре, о знакомстве с Томашем, о ссоре во время последнего летнего отдыха, о годах молчания, об отстраненности Томаша на похоронах Эво, о его враждебности, когда она явилась в Лиссабон, и об их сближении в последние три дня в Алгарве. Когда она вспоминала свой отъезд, ее голос сел и стал хриплым. Она заговорила о несправедливости, которую чувствовала. О том, что злилась на него. Упомянула так и не отправленные письма, от которых многого ожидала, – теперь она знала, где они спрятаны.

– Кошмар какой-то, если задуматься, – мгновенно откликнулась Мари-Лу. – Так