Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

что чувствовали девушки, обходя магазины, чтобы купить для матери все необходимое. Он представил себе магазин женской одежды в Алгарве. Красивая витрина, гирлянды цветов на фасаде. Кронштейн с разноцветными платьями. Более худая младшая примеряет одежду. Старшая проверяет цены на этикетках. Первой кажется, что она видит в зеркале молодую Марису. Вторая вспоминает, что всегда считала ее элегантной. Даже утром, сразу после сна. Даже лежащей в постели в доме престарелых. Одна из дочерей жалеет, что так никогда и не узнала ее по-настоящему. Вторая пытается понять, можно ли в одно и то же время быть плохой матерью и хорошим человеком. Судя по уважительному отношению к ней сотрудников пансионата, это возможно. Обе колеблются. Слова врача прокручиваются в их памяти. Несколько месяцев жизни… Ей нечего надеть… В каком из платьев она ляжет в гроб, прикидывает одна. Смогут ли они выбрать его? Оправдывает ли обида желание сделать ее некрасивой, спрашивает себя другая. Не вопрос ли это достоинства? Прощение – это одно, злоба – совсем иное. «Спасибо, мы возьмем все», – объявляет младшая. Старшая кривится, она не уверена.

То же выражение появилось на лице Томаша, когда он писал последнюю реплику. Поэтому он тут же удалил ее. Потом погрыз ногти, машинально повертел в пальцах связку ключей, трижды обошел вокруг стола и в результате снова написал эту фразу. «Спасибо, мы возьмем все».

Старшая наконец-то кивает и достает кошелек. Она даже добавляет к стопке одежды голубой платок. Тот, что Эво надевала, отправляясь в церковь, подумал Томаш. Тот самый, который Педро завязал на шее на похоронах матери. Традиция в Португалии – надевать одежду покойного, отдавая последний долг уважения. Почему этот предмет возник в его истории? Когда Томаш, взволнованный его появлением и связанными с ним воспоминаниями, откинулся от экрана, за окном брезжил рассвет. Голубой платок только что вернул Томаша к реальности. А возможно, и направил ему некое послание. Это так на него подействовало, что он тут же заказал билет на самолет.

Глава 30

Педро не мог успокоиться, вспоминая, как обрадовались врачи и сестры, узнав о его скорой выписке. Как если бы они спешили от него избавиться. Даже Сара радовалась. «В мае будешь делать все, что захочешь!» – с удовольствием повторяла она при каждом посещении. Как будто стоит ему выйти из больницы, и все станет просто, и уйма планов будет ждать его. Почему же он совсем не в восторге? Получается, что за несколько недель он отвык от повседневной жизни и забыл привычные действия, задающие ей ритм. Забыл код своего подъезда и собственный номер телефона, забыл, как работают кухонные приспособления, не помнил пароли, открывающие доступ к его миру. Но разве он не должен считать себя счастливцем, если сможет покинуть больницу на собственных ногах? Относиться к этой возможности как к подарку, поднесенному ему жизнью? Как к вознаграждению за выполненную работу? Педро утратил уверенность, и с этим ничего не поделаешь. С тех пор как тело подвело его, он упорно держал в памяти этот сбой и говорил себе, что он может повториться в любой момент. Дальнейшее пребывание в больнице ни от чего не защитит его, но мысль, что он окажется в одиночестве в своей квартире, его парализовала. В запертом на ключ пространстве его не будет бодрить постоянная суета, он лишится стимулирующего номера один на двери. Сара, конечно, предложила пожить у него, пока он пообвыкнет, но Педро отказался. Зависимость от кого бы то ни было казалась ему еще более невыносимой. И в этом заключалась двойственность его положения! С одной стороны, страх одиночества, с другой – желание сохранить самостоятельность.

Он вспомнил, что то же самое чувствовал, когда ушел от Вероники и переехал в свою теперешнюю квартиру. Вот оно, свойство смены места обитания. Но тогда решение зависело от него. Он был твердо уверен, что лучше жить одному, чем в дурной компании, да и боялся он тогда не так. К тому же, переехав, он, к большому удивлению, почувствовал себя гораздо менее одиноким. Обеспокоенные его судьбой друзья, даже те, кого он потерял из виду, восстановили с ним контакт. Педро сообразил, что Вероника, словно пугало, всех разогнала и создала вокруг их пары пустоту. Лишь бы она не надумала и сейчас воспользоваться его слабостью и снова вмешаться в его жизнь! В последние дни она все чаще приходила к нему. Забегала на минутку, словно часовой, обязанный оставаться на страже. Или, скорее, как коршун, кружащий над добычей. Когда Сара появилась в палате после обеда с хмурым лицом, какое бывало у нее в плохие дни, Педро догадался, что она только что встретила в коридоре мать.

– Ты знал, что Медный Лоб возвращается на работу и претендует на должность одного из руководителей в неврологии?

Педро покивал с видом смирившегося человека.

– …тендует… и… быть… моей… женой… то… же.

– Это правда? Она так сказала? Меня это не слишком удивляет. Она обожает кризисные ситуации, когда можно применять власть и управлять другими, как ей хочется. Напоминаю тебе, когда вы впервые встретились, ты находился на дне пропасти… И именно твое отчаяние растопило ее сердце. А инсульт стал предлогом, которого она поджидала, чтобы возобновить отношения с тобой.

– Спасибо… но я не совсем без… надежный… слу… чай, – улыбнулся он.

– И это хорошо, иначе ты бы ринулся головой вперед в ее сети!

– Невозм… Я научился на своих оши… бках.

– Известно ли тебе, что ей хватило наглости спросить доктора Алесси, нельзя ли установить над тобой опеку.

Педро знаком показал, что не понимает, что это такое.

– Речь о юридической процедуре, цель которой – помогать тебе в ведении личных дел. Управлять твоим счетом в банке в том числе.

– Мне никто не нужен! – возмутился он, резко вскочив на ноги.

Сара положила ладонь ему на руку, успокаивая.

– Здесь в этом уверены все, кроме Медного Лба. Не беспокойся…

– Пусть она оставит меня в покое!

– Именно это, плюс-минус, ей и сказали. Кажется, ей не понравилось.

Педро снова сел и устремил на Сару обеспокоенный взгляд:

– Не люблю… когда ты ссоришься с матерью… из-за меня.

– Но это наши обычные отношения, ты же знаешь.

– Нет, ты, как правило, не споришь… Пропускаешь… мимо ушей.

– Это правда… Но здесь совсем другое дело. Она набросилась не на меня, а на тебя. И я была не одна, меня поддерживала Мари-Лу.

Взгляд Педро загорелся.

– Я горжусь тобой.

Оба помолчали, вспоминая бурные дискуссии, случавшиеся когда-то во время их семейных ужинов. Вероника отпускала замечания безапелляционным тоном, а